о мастере элронде замолвите слово…

Мастер Элронд поднял бровь.

— Боромир? — произнес он чуть изумленно, старательно скрывая охватившую его странную радость, — Но…

— Да, господин, — произнес вошедший гондорец, вкладывая в титул лишь им двоим понятную иронию. — Отец хотел послать Фарамира, но я… — он не закончил фразу и махнул рукой, полагая, что эльф и сам всё поймет.

Элронд понял. Он уже давно понял, что не так-то просто отделаться от людей, когда они входят тебе в душу, а еще хуже — в сердце. Он и дочь лучше понимал в последнее время — не имея бессмертия, красоты и незыблемой мудрости эльфов, эти смертные берут доблестью и каким-то им одним присущим обаянием. О-о-о, мастер Элронд теперь знал это лучше многих других.

— Совет только завтра, — произнес он старательно спокойным голосом, отвернувшись к окну, из которого открывался такой прекрасный вид Эльфийской Долины, что дух захватывало. Впрочем, только ли от вида так участилось дыхание Старейшины, или что другое было тому причиной? Что-Другое-Бывшее-Причиной подошел к окну и встал, глядя эльфу в профиль, чуть усмехаясь в рыжеватую бороду:

— Да, конечно, мессир. Я виноват, что приехал так рано, но эти роханские кони…

— Роханские? — перебил Элронд, поворачиваясь к Боромиру. - С каких пор вы в дружбе с Роханом настолько, что они поставляют вам коней?

Гондорец явно забавлялся ситуацией, зная, что и Элронд гневается лишь для виду, но человеческая натура так падка на возможности поддразнить кого-нибудь…

— Да, Рохан… — мечтательно произнес человек, растягивая звуки последнего слова сладкой улыбкой, в которой явно роились воспоминания…

Эльф начал мерять комнату нервными шагами. Иногда ему нравилось быть не только Мудрейшим Старейшиной или Лучшим Отцом, порой он с удовольствием играл роль Раздраженного Влюбленного. Жаль только, что возможностей для такой игры предоставлялось все меньше… Нависшая над Средиземьем угроза войны готовила новую разлуку, и в голове у Элронда теснились неясные предчувствия, которых он никогда не хотел бы знать. Еще и Гендальф Серый… — эльф раздраженно дернул плечами… — завтра, я чувствую, он уведет Боромира, — подумал он, не стремясь осознать всю двусмысленность данной фразы…

— Хватит молоть чушь, — произнес он тем решительным голосом, от которого у Боромира всегда начинала пульсировать в висках кровь, а дыхание учащалось и становилось прерывистым. — Эльфийские жеребцы всегда были лучши… — тут он окончательно смешался и нежная эльфийская кожа приобрела стойкий розоватый оттенок.

— Объясни мне, — произнес гондорец с усилием, — что вообще происходит и почему все сложилось так, что именно я и именно сейчас оказался здесь?

— Не хотел бы я, чтобы ты знал это, — глухо ответил Элронд, вновь ощущая настойчивые предчувствия и понимая, что готов преступить все на свете и сейчас, сию секунду, увести этого смертного в Валинор, а там будь что будет. Но тот явно ждал ответа — и эльф должен был его дать. Лучше сегодня. Лучше я сам объясню ему всё, чем завтра этот Маг запудрит ему мозги жаждой приключений и опасных странствий.

— Кольцо, — почти прорычал он, полагаю свой ответ исчерпывающим. Лишь увидев удивленно поднятые брови человека (о, Эру! В Валинор, сию же секунду!) понял, что данное слово явно не является ясным ответом.

— Завтра ты узнаешь об этом подробнее, друг мой, — мягко произнес он (в конце концов, я всё равно всё только запутаю, пусть лучше знает правду, а я не могу сказать ее так просто).

Боромир явно был удовлетворен и уже готовился задать новый вопрос, но внезапно заметил, какая мука отразилась на челе Владыки, что тот безуспешно пытался спрятать.

— Что тебя так тревожит? Я знаю, что не в силах разрешать эльфийские задачи, но позволь мне просто быть рядом, мессир, — произнес он, стараясь вложить всю возможную нежность в звуки своего голоса. Его Элронд был встревожен — и он готов был заткнуть глотку любому, кто был причиной такого настроения, будь то человек, эльф, гном или даже какой-нибудь маг, не говоря уже о таких мифических явлениях, как полурослики, или такой пугающей яви, как орки. — Элронд?

— Над Средиземьем лежит черная тень, Боромир, — произнес эльф ровным и каким-то безучастным голосом. — Завтра Гендальф объяснит всё подробно, но так или иначе, нам, эльфам, уже известна наша судьба… Боромир нетерпеливо схватил собеседника за руку, пытливо заглянув в глаза:

— Говори же! Что с вами будет?

— Валинор… — прошептал Светлейший убитым голосом. — Мы уплывем туда… все… слишком больно видеть гибель или угасание славы, Боромир. А чтобы ни случилось, с нами будет именно так. В случае победы Зла мы погибнем, а коли победит Свет, на что я, признаться, не смею надеяться, мы медленно угаснем… — эльф отвернулся к окну, жадно вглядываясь в столь любимый им пейзаж, с которым скоро ему придется расстаться.

Боромир поднял руку и нерешительно-нежно провел тыльной стороной ладони по щеке Мудрейшего…

* * *

Элронд глядел вслед отъезжающему Отряду.

— Я знал, — убито шептал он. — Я знал с самого начала, что настанет день, когда он уедет навсегда, а я буду стоять и в полном бессилии смотреть ему в спину, не имея возможности ничего поделать и ничем помочь… Я знал… Легкие шаги сзади заставили его выйти из чувства оцепенения.

— Арвен? — произнес он, не оборачиваясь.

— Он уехал, папа, — эта фраза хлестнула его по щеке, как пощечина. Лишь секундой позже он понял, что дочь говорит о другом человеке. Совсем о другом.

— Да, дочка, — он нашел в себе силы оценить лишь ему понятный двусмысленный юмор своих слов. — Но он вернется. — здесь надежды не было. он говорил только ей. а его путь — Валинор.

* * *

Хранители стояли перед Галадриэль, которая всеми силами старалась скрыть недоумение.

— Леголас, — рассуждала она про себя, — с ним все ясно, он эльф по праву рождения, он облечен этой силой. Гном и полурослики — с теми тоже все понятно. Арагорн, сын Араторна, наследник Трона Гондора — его сила и мощь таятся глубоко в Древности и являются через него миру. Но Боромир?! — Владычица была в замешательстве. — Что в нем такого, откуда, что я столь явно чувствую его силу, его уверенность, что-то, что хранит и оберегает его?

— Хорошо, — произнесла она вслух, постаравшись вложить в силу своего голоса все возможное очарование. — Отдыхайте, друзья, вы слишком устали. А мы оплачем вашего Утраченного Спутника.

Боромир склонил голову, в которой роились самые разнообразные мысли.

С тех пор, как они покинули Ривенделл, Кольцо мало-помалу захватывало все его помыслы, услужливо предлагая все новые и новые картины земной славы. Нет, не его, боромировой славы, а Гондора, любимого Белого Города. Про себя воин уже давно понял, что ему нет места в Новой Эпохе — если таковая когда-либо наступит. Его сердце уплывет на белоснежном корабле в Серебристую Гавань — а какая жизнь без сердца? Он давно уже смирился с тем, что после сладостной Победы, которую так настойчиво обещала верность друзей и преданность Хранителей, его существо тихо угаснет вдали от шумной славы. Пусть… но Гондор должен осиять себя лучами победы, а что кроме Кольца может помочь ему в том? Боромир сомневался, что есть такая сила, хоть и верил Арагорну почти так же, как оставленному где-то далеко Элронду.

* * *

Арагорн склонился над умирающим воином. Тот лежал с побледневшим лицом, с запекшейся у губ кровью, но его взгляд был устремлен куда-то вдаль, в какое-то неизъяснимо прекрасное далеко.

Последним усилием Сын Наместника улыбнулся Следопыту, слабо потрепал его за руку и подумал, что мастер Элронд, несомненно, удивится, когда увидит в Серебристой Гавани встречающего его Боромира.

© мисси