…на васильевский остров я приду умирать…
…мистерия в духе Иосифа…
…по мотивам Фильма…
Вы стремительно выросли, черт побери,
Разлетелись, упорные, как почтари,
Не оставив и тонкого следа.
Возмужав, а местами уже постарев,
Расселились на ветках нездешних дерев,
Ну, а я – я остался в Толедо.
Элронд смотрел вслед отъезжающему отряду, стремясь запомнить всех и сохранить в своем сердце образ каждого из Хранителей. Его время истекло, как в заказном междугороднем разговоре — и он знал это. Слава, мощь, величие — все приобрело терпкий привкус эпитета «былое», но он, отчасти, был тому даже рад. Всю свою жизнь — а ее было не так уж мало — он завидовал тем, кому была предоставлена возможность достойного ухода, и вот теперь он получил шанс воплотить эту тайную мечту в своем бытии. Пока же он оставался здесь. Ждать и Жить, потому что это было еще его Время, его Судьба и его Ожидание.
Хотел ли он уезжать? Он не смог бы дать точного и ответа на этот вопрос, подозревая, что здесь нет верного решения. Видеть закат славы — занятие не из приятных, но бросать тонущий корабль тоже не к лицу капитану, порой лучше умереть вместе. Понятие того, что будет тем самым достойным уходом смешалось в его голове в невообразимый клубок, не хуже запутанных ходов матрицы. Потому он просто Ждал — уж этому-то он научился за свои несколько тысячелетий. И еще… еще он не мог покинуть эту землю.
Там, где синее солнце на красной воде,
Где весь день стрекотали кузнечики, где
Камни были и хлебом, и брынзой.
Где ходили платаны в полночный парад
И росли наши тени сквозь прутья оград,
Увеличены лунною линзой.
Отгремела Хельмова Падь. Однако, это было только началом — и он понимал это. Его эльфы уплыли, он один медлил здесь, духом пребывая Там, с Отрядом. По сути, это уже не был Отряд — но Элронд чувствовал их всех вместе — и каждого отдельно. Он словно был одновременно и в темных переходах скал с двумя малышами, и на стенах осажденных крепостей с теми, кто держал оборону, и в лесах, где творились чудные дела. Вздрагивая от оглушительных залпов осадных орудий, он вдыхал полной грудью горный воздух в зареве Мордора, удивлялся нежному вкусу лембаса и ликовал при виде Леса, пришедшего на помощь.
Последняя Битва тоже нашла свое завершение, все казалось законченным, но он знал — и хорошо знал — что строить новое на руинах не так просто, что придется приложить много усилий, тем более, что и наследие побежденного еще долго будет давать знать о себе.
Вам, удачники, сукины дети, вольно
На восток и на запад буравить окно,
Севера чередуя с югами.
Я — неспешно хожу от дверей до дверей,
Я в еврейском квартале — последний еврей,
Утопающий в ангельском гаме.
Началось Новое. То, чего он так ждал — и боялся. То, что завораживало его сначала невозможностью сбыться, а потом все более надвигающейся неотвратимостью. И вот Оно — пришло. Началась Та Эпоха, в которой ему уже не было места, потому что многое из бывшего, прошлого, минувшего — было тем, без чего не было его жизни, потому и пытаться приспособиться к новому порядку даже не хотелось. Суетиться, созидать Новое, налаживать связи и творить Историю — не в его правилах, свою лепту в эту самую Историю он уже внес, а теперь пора и отдохнуть там, что с детства мыслилось ему Вечным Покоем. А там посмотрим.
Ну, ушли мусульмане - придут ледники:
Так минуты восторга и годы тоски
Перетрутся — и дышится ровно.
Надо мной Ориона горят рамена,
И товарным составом гремят времена,
И с бортов обрываются бревна.
Ему нечего было готовиться, Переход в Вечность не пристало омрачать суетностью и мелкими заботами. Однако, он медлил с отъездом. Не было волнения — он словно уже обрел Покой, позволяющий взирать на копошение оставляемого мира с вышины величия и достоинства Знания. Он привык к своему ощущению себя вне времени, но теперь это осознание наполнялась еще большей глубиной и Элронд словно боялся, что не вместит ее сразу, потому постепенно подходил к этому новому для себя рубежу.
Происходили какие-то изменения, многое в победившем мире уже было сделано, но он словно отгородился от этого стеклянной стеной — все видно, но сделать ничего нельзя. Особенно его радовало, что это «нельзя» распространяется на обе стороны.
Мертвый город, где каждый окажется жив,
Мне не страшно отстукивать мертвый мотив
В лабиринтах бесхозного крова.
А когда вы вернетесь — а будет и так, —
Вы усталыми крыльями сдержите такт,
Словно детское честное слово.
День назначен. Последние распоряжения отданы, прощания отбежали по щекам солеными струйками, рука твердо легла на перила причудливо изогнутого корабля, сейчас — уже! еще несколько мгновений, и… прошлое навсегда станет Прошлым… — последний кивок в сторону берега, силуэтов, внезапно ставших неясными, последний взгляд туда, где был счастлив столько лет, где был и несчастен, где — Был. И где — Будут теперь. С тем, чтобы и он — частью самого себя, своего сердца, души, разума — остался там навсегда.
© мисси
|
