другая реальность

Начало.

Выпускник Хогвартса и Оксфорда, бакалавр Темных Искусств, профессор зельеварения Северус Снейп вошел в класс. «Равенкло и Хаффлпафф, — отметил он про себя. — Что ж, неплохо».

Это был первый год его преподавательской деятельности, потому профессор еще не знал, что начинать его стоит с внушающего уважение и ужас монолога, что смотреть на детей стоит полуприкрыв глаза — но замечая малейшее движение каждого, что стоит сразу выбрать жертву на ближайшие семь лет, а не разглядывать каждого ученика, с замиранием сердца ожидая подвоха. Что ж, профессор был еще молод. Простим ему.

Потянулась бесконечная череда уроков, дни сменяли друг друга со скоростью, достойной Джеймса Поттера на метле, Профессор все больше любил свой предмет и все меньше — учеников, никто не радовал его пристальное внимание и строгую требовательность. Младшекурсники еще пугали его самого, а два последних курса слишком ярко хранили воспоминания о высокой сумрачной фигуре в школьной форме, которую они еще застали в коридорах Хогвартса по эту сторону преподавательской кафедры.

В свои 23 года Профессор уже имел достаточно твердое и четкое представление о мире, о расположении в нем Добра и Зла, Тьмы и Света. Мы не предполагаем рассказывать здесь об этом, наша цель — миссис Снейп, а не то прошлое Профессора, которое он и сам теперь вспоминает с содроганием, но которое помогает ему служить Дамблдору вернее, чем кто либо другой. Это все известно и так.

Со временем профессор понял, что Директор готовит его в преемники декану его факультета, после чего стал заранее убеждать себя в том, что остальные три Дома заведомо хуже и глупее его родного крыла, хоть по-прежнему и ждал от каждого студента чуда и любви — нет, не к нему, а к Науке, к предмету, к зельям. По странному стечению обстоятельств больше всего доставалось упомянутым Равенкло и Хаффлпаффу, особенно тем ученикам, первый год обучения которых пришелся на первые строки нашего рассказа. Может быть Снейп мстил за свой затравленный взгляд первого урока, может быть просто «так получилось». Впрочем, были и такие, кто склонен был видеть в этом лишь бОльшую заботу, выражаемую в бОльшей же требовательности. Возможно, что так оно и было.

Зовите меня просто — агент Смит.

— Мисс Смит! — голос Профессора взорвался мириадами частиц, каждая из которых источала ненависть. Последний раз он так ненавидел Поттера. Джеймса Поттера. Ненавидел — чувствуя уважение, от чего ненавидел еще больше.

— Да, Профессор, — голос сама учтивость, вежливый наклон головы, только что блуждавший по потолку подземелья взгляд четко сфокусирован на нем. И как ей каждый раз удается так произнести слово «Профессор», что неумолимо чувствуется большая буква, исполненная собственного достоинства, что бесило его еще больше, потому что не могло не льстить? Да, если бы этот курс попал мне в руки хотя бы во второй, а не младенчески первый год моего учительствования, я бы уже знал иные подходы к студентам с первого же дня.

— О чем Вы думаете, мисс Смит? — елей, смешанный с таким ядом, что травы, собранные вчера вечером, засохли от ужаса в ту же секунду.

— Ни о чем, Профессор.

— Вы отдаете себе отчет в том, что говорите, — фраза скорее утвердительная, чем вопросительная, но от студентки требуется ответная реплика, чтобы окончательно насладиться своим триумфом размазывания ее по парте.

— Конечно, Профессор, — в серых глазах явно читается ужас, но останавливается она не собирается. — Я думаю не о «чем-то», — подчеркнуто голосом, — а о «ком-то».

— Вот как? Очень интересно, — с наслаждением замечая краем глаза, что класс притих, но ждет развязки, которая при столкновении этой парочки всегда неминуемо прекрасна. — И о ком же? Извольте отвечать, мисс Смит.

— Да, Профессор, конечно. О Вас.

— ЧТО?! — задохнувшись от собственного крика и такой несомненной наглости, прошипел почти в самое ухо: — Извольте отправиться к директору сию же секунду!

— Как скажете, Профессор.

С кипящей внутри ненавистью глядя вслед закрывшейся — не захлопнувшейся, а робко закрывшейся, значит, не так уж она и спокойна! — двери, пробормотал студентам домашнее задание и вылетел в коридор, впечатывая шаги следом. Сейчас Директор узнает, как развлекаются и хамят его милые студенты.

Когда Профессор влетел в кабинет, втолкнув впереди себя достаточно напуганную студентку, Дамблдор ел 99-й по счету орешек и вовсе не хотел, чтобы кто-либо, даже его любимый профессор, ему мешал. Однако, улицезрев столь живописную картину, не мог не заинтересоваться, что произошло. Выслушав три кратких и сочащихся сарказмом и желчью фразы Снейпа, Директор хитро сверкнул очками и спросил, не глядя в сторону заметно успокоившейся мисс Смит:

— А о ком, Северус, Вы бы предпочли, чтобы Ваши студенты думали на Ваших лекциях?

— Ну, знаете… — прошипел Снейп, хлопнув дверью и не забыв коронное «50 баллов с Равенкло».

Дамблдор улыбнулся:

— Хотите орешек, мисс Смит? Говорят, очень помогает не думать ни о ком.

Каждому — свое.

— Вам? Рекомендацию? Я?

— Вы, Северус, Вы.

Снейп вздрогнул. И почему Дамблдор всегда подходит так бесшумно?

— Но я даже не глава ее Дома!

— Тем ценнее будет отзыв. — Убийственный аргумент. Интересно, что она собирается делать в Оксфорде — с рекомендацией декана Слизерина?

— Вы поступали туда с моим направлением, Северус, — опять он читает мои мысли… ну сколько можно…

— Да, конечно, Директор. Я все напишу.

— Вот и славно. — Чуть слышный шелест мантии все же выдает его шаги, больше я так не попадусь.

Дождавшись, пока Дамблдор окончательно удалится по коридору, повернулся к собеседнице:

— Что Вы собираетесь делать в Оксфорде, мисс Смит? Вы же смыслите в науке не больше, чем свинья в апельсинах! — и тут же пожалел, что сказал. Не хотелось ее обижать. В конце концов, еще неделя экзаменов, выпускной бал — и больше он наконец-то никогда в жизни не увидит эту девицу.

— Возможно, Профессор, — однако, она научилась выдержке, нельзя не признать, — Но я бы просила Вас о направлении на факультет лингвистики. В этом я немного разбираюсь. Примерно, как в апельсиновых корках, они же цукаты. — Улыбка, которая тщательно — слишком тщательно, чтобы быть правдой — скрывает все же полученную обиду. Но как изящно подмечена моя любовь к цукатам, однако! Интересно, откуда она это узнала?

— Хорошо. Зайдете после выпускного бала — я к тому времени все напишу.

— Спасибо, Профессор. — Уже от двери, позволив себе иронию: — Не думала, что Вам понадобится столько времени, чтобы описать мои достоинства.

— Скорее, чтобы их вспомнить! — но сказано так, чтобы она точно этого не услышала. Хватит с нее апельсинов.

Оракул и пифия.

— Не могу, не хочу и не буду! — прошипела она в ненавистную тетрадь по латыни, саркастически отметив сама себе, что такому виртуозному шипению позавидовал бы сам профессор Снейп. Снейп… Снейп… жилка в виске запульсировала быстрее, воспоминания зароились, подобно августовской мошкаре, а перед глазами промелькнули картины родного Хогвартса, покинутого уже почти два семестра назад. Она положила голову на скрещенные руки и представила было коридоры, Главный Зал, кабинет Директора, класс зельеварения… вот открывается дверь, как всегда летящей размашистой походкой входит профессор Снейп, его мрачный голос произносит…

— Я же говорил, что Вам нечего делать в Оксфорде!

От неожиданности она подпрыгнула на стуле, опрокинув стоящую рядом чашку кофе.

— Н-но… но что Вы…

— Разве я не имею права приехать сюда, а приехав — обязательно должен давать Вам об этом отчет?

Да, это действительно он. Так может разговаривать только один человек на свете и даже никакое многосущное зелье не поможет перенять эту манеру разговора. Он…

— Что ж, здравствуйте, Профессор.

Нет, главное, не признаваться даже самому себе как я хотел снова услышать это «Профессор», это подчеркнутое уважение, эту большую букву, эти интонации.

— Не могу сказать, что рад видеть как проходит Ваш учебный процесс. Однако то, что Вас еще не выгнали, вселяет некоторую надежду.

— Неужели Вы доставили мне удовольствие быть облитой собственным кофе только ради того, чтобы сообщить эту приятную новость?

— Нет, я всего лишь хотел передать Вам, что Дамблдор был удивлен, что Вы не приехали на Рождество и ждет Вас на выпускной бал этого года. А теперь извините, у меня дела. — Он удалился в профессорскую секцию, оставив ее в полном недоумении, осознала которое она, только сев на полностью залитый кофе стул.

— Никогда не думала, — пробурчала она себе под нос, — что он тут появится.

— Не думала? — насмешливо переспросил внутренний голос. — Да ты была в этом уверенна. Что появится. И давай учи эту мерзость, а то ведь он действительно окажется прав со своими апельсинами.

Не учите меня жить.

— Что, — ехидно говорил внутренний голос, — скучно?

— Вот еще! — рявкнул Профессор, привыкший огрызаться даже на собственный внутренний голос.

— Конечно, — парировал тот, — настоящий мужчина всегда найдет, кого третировать.

— Заткнись, а? — как можно дружелюбнее прошипел Снейп, размашисто перечеркнув очередную домашнюю работу, хотя ошибок-то в ней было всего 15 штук. По сравнению с остальными, где количество зашкаливало далеко за 30, это был просто красный диплом.

— Ну еще скажи, что я по ней скучаю! — произнес декан Слизерина через несколько минут, словно забыв, что сам же только что велел хранить молчание. — Ну скажи, скажи!

Внутренний голос молчал. Либо и вправду решил исполнить просьбу, либо не хотел говорить об очевидных вещах.

— Вот видишь! — восторжествовал Профессор. — Сказать-то и нечего!

— Я сплю, — сонно пробормотал ВГ, зевая. — Не мешай мне своими глупостями. А еще не забудь, что тебя вызывал Дамблдор.

— Спокойной ночи, — машинально отреагировал Снейп, через секунду испытав непреодолимое, но, по вполне понятным причинам, неисполнимое желание запустить в собеседника подушкой.

— Однако, дежа вю, — подумал Снейп, глядя на внезапно возникшую в дверях фигуру в темном длинном одеянии. — Я уже видел подобное появление на прошлый выпускной, только в другой цветовой гамме.

— Дежа вю — это сбои в Матрице, — сонно прокомментировал внутренний голос, невесть откуда нахватавшийся новомодных шуточек.

— А вот пойду и поздороваюсь, — прошипел Снейп, словно ему кто-то запрещал это сделать.

— О, Профессор! Неужели это Вы? Действительно, почему бы это быть не Вам! — главное, выпалить все на одном дыхании, пока он не успел раскрыть рот. — Рада, рада Вас видеть! Вы хотели пригласить меня на танец? О, как мило, какая жалость, что я не танцую! — теперь главное не оглядываться и не рухнуть на проклятых каблуках, пробираясь к Дамблдору. И, конечно, не обратиться в пепел под взглядом, только этого обращения и желающим.

— ***! — на этот раз и Профессор, и его Внутренний Голос были на редкость единодушны в своих высказываниях.

Вы в ажурных чулках соскользнете с обложки Playboy…

— Что за дурацкая идея, — ворчал Снейп, сидя у себя в кабинете и переваривая только что полученную от Дамблдора информацию о том, как тот собирается отмечать это Рождество. — Устраивать маскарад, да еще и приурочить это событие к десятилетию нашего выпуска! Представляю, какое лицо будет у Люциуса, когда он получит известие об этом!

— Кстати не забудь, что эта миссия возложена на тебя, — лениво протянул внутренний голос, который иногда все-таки был Заботливым Голосом.

— Не пойду никуда! — простонал Снейп, дописывая последнюю строчку приглашения Малфою. — Скажу, что у меня нет костюма, и времени его делать — тоже нет.

— Тебе и наряжаться не надо, — незамедлительно отозвался ВГ. — Посмотри на себя, вампир готовый. Тобой только первоклашек пугать. Уууууу! — завыл он не хуже Пивза, а потом так же неожиданно замолчал, оставив Профессора в полном одиночестве.

Снейп только вздохнул.

Маскарад был в самом разгаре, Директор добродушно усмехался из-под очков, гости на удивление весело и беззаботно вели себя, вернувшись в родную стихию студенчества, даже почти полный состав Упивающихся, оказавшийся здесь по случаю упомянутого десятилетия их выпуска, вел себя почти прилично.

Снейп мрачно стоял у стены, иногда всматриваясь в веселящуюся публику.

— Это кто? — раздался голос Малфоя у него над ухом.

Снейп отмахнулся, попытавшись разогнать винные пары, окутавшие его в одну секунду, и проследил взглядом за бесцеремонно указательным пальцем Люциуса.

— Не знаю, — рассеянно-удивленно бросил он, узрев указанный бывшим однокурсником образ.

Люциус встряхнул волосами и устремился было на штурм создания в чем-то невообразимом, что явно было призвано покорять именно продуманной невообразимостью — что и делало, впрочем, как тут Снейп понял, кто это…

— Ну уж нет, — пробормотал он, подавив порыв броситься следом… — Пусть разбираются сами… В конце концов, негоже, что сия навязчивая девица знакома только с одним студентом нашего курса. Пусть узнает фамилию Малфой в практическом исполнении.

— Угу, только не прожги ему взглядом дырку в спине, — ехидно отметил внутренний голос, приготовившись наблюдать очередное представление, по которым уже давно соскучился.

— А не пошел бы ты, — бросил Профессор, меняя дислокацию и перемещаясь в противоположный угол Зала.

Впрочем, это его не спасло — через какое-то время к нему вернулся Люциус, с прыгающими в глазах искрами непонятного происхождения.

— Сева! — Боже, как его всегда коробило от такого панибратства!

— Что еще?

— Ты что, и в самом деле учил эту девушку?

— Почти три года назад, — рявкнул Снейп, машинально хватая со стола бокал белого вина, абсолютно забыв, что белое не пьет — не его стиль.

— Сильно! — непонятно бросил Малфой, — милое созданье. Правда, весьма робкое.

Снейп поперхнулся:

— Что-о?!

— Вежливое существо, говорю. Слишком вежливое. Видать, запугал, — Люциус хохотнул, осушил свой бокал и обронил: — Весело, надо признать. Спасибо, что ли, Старику сказать… Нет, домой пора.

Подошел к камину и растворился за считанные доли секунды, тихо и без серы — как умел только он.

Снейп внезапно почувствовал легкий укол одиночества.

Катастрофически тебя не хватает мне.

Снейп изогнул бровь, смерив взглядом очередную студентку, заявившуюся к нему на экзамен в довольно фривольном виде.

— Я им что, мальчик, что ли?

— Кто скажет, что ты девочка… — протянул насмешливо внутренний голос.

Снейп зарычал.

Девушка явно решила, что столь страстная реакция вызвана ее милым видом и подвинулась к Профессору поближе, после чего долго недоумевала, почему в две секунды поставленная оценка была далеко не отличной, а несколько даже наоборот.

— Терпеть не могу вульгарщины, — пояснил Снейп вслед обиженно закрывающейся двери. — Оригинальность — люблю, а вульгарщ…

— Оригинальность? — переспросил голос. — Любишь? Да ну?

— Между прочим… — зловеще начал Снейп.

— Между прочим, — перебил ВГ, — у нее завтра день рождения. Я, конечно, не уверен, но… — после чего демонстративно захрапел.

— Действительно, завтра… — путем нехитрых арифметических вычислений Снейп вывел возраст мисс Смит и задумался… Сам он никогда не чувствовал разницы между своим возрастом и Хуч, например — коллеги и коллеги, общаются на равных, и нормально. А тут 12 лет представлялись бездной. И в то же время, их словно не было порой.

— Ты знаешь, — задумчиво протянул Снейп, обращаясь к самому себе, — а ведь она была моей любимой студенткой, оказывается.

— Вот и замечательно! — опять Дамблдор!!! Я буду дверь шкафом подпирать, честное слово!!! — Тогда Вас не затруднит, Северус, послать ей от моего имени, но со своей совой коробку конфет завтра. Спасибо.

— Угу… с мышьяком… и — в этом случае — с большим удовольствием…

Люциус озирался с неизменной улыбкой человека, сознающего собственное превосходство, но попавшего в странную ситуацию. Последний раз он был в этом маггловском Университете на какой-то вечеринке в студенческие годы Северуса, но был настолько пьян, что даже если бы старался — не запомнил бы ничего. И что прикажете делать?

— М-мистер Малфой? — за спиной, чуть робко.

— О, Вас-то мне и надо!

— Здравствуйте, мистер Малфой, очень неожиданно Вас тут видеть… Чем могу помочь?

Двое парней рядом явно шокированы его видом, но она наслаждается ситуацией, стоит отдать должное. Странно, что это был не Слизерин, честное слово.

— Миледи, — наклоняясь к руке коронным малфоевским жестом, напитывая кожу ароматом собственных духов, — позвольте Вас всего лишь поздравить.

— О, Вы так любезны, мистер Малфой… право… не стоило… ради этого…

Театральным жестом извлекая коробку конфет и конверт:

— У меня небольшое поручение, миледи.

Отмечая мгновенный взгляд на отсутствие обратного адреса:

— В честь Вашей даты позвольте мне с Вами перейти на ты, потому как давно избавился от привычки вежливости с дамами.

Смущенный смешок и кивок головы, сопровождаемый лукавым взглядом:

— Конечно, мистер Малфой… — рука против воли тянется к конверту. Нет, не так сразу, дитя мое, не могу отказать в удовольствии помучить.

— Конфеты от Дамблдора, — довольная усмешка в сторону окончательно запутавшейся парочки однокурсников, — а письмо… — поднимая конверт на свет, тем самым с удовольствием продлевая это нетерпение, — впрочем, посмотрите сами.

— О, да, крайне узнаваемый почерк, мистер Люциус… — однако! Неплохо получается, надо признать… с удовольствием еще приму участие в это игре.

— Засим позвольте откланяться, — вновь ощущая нежное прикосновение руки к губам, скрытой внезапной упавшей прядью собственного серебра волос. — Не ешь много шоколада на ночь, — что ж за Малфой без ехидства?

Взгляд, пораженный ситуацией и забавляющийся ею одновременно:

— Спасибо, мистер Малфой… Вы очень, — саркастически выделяя интонацией, — очень добры, это просто чудесно.

Взмах перчаткой на прощание, поворот на каблуках, зная, что она с лукавым выражением лица смотрит вслед, тем самым борясь с диким желанием броситься на конверт, терзая его обертку и добираясь до благословенного содержания, ожидая увидеть там три заветных слова. «С днем рождения», да, а вовсе не то, что вы подумали.

Ты была моей тайной, зазнобой моей…

— Между прочим, — произнес внутренний голос Люциуса Малфоя, — я тебя отказываюсь узнавать.

— Уж не начинается ли у тебя шизофрения? — сам остался довольный своей шуткой. — В конце концов, могу я один раз в жизни общаться с девушкой нормально, особенно если она влюблена в моего друга? А? Что ты молчишь?

— А ты уверен, что она в него влюблена?

Малфой фыркнул:

— Я тебе более скажу, мон саваж. Про друга. Впрочем, и так все ясно. Хоть он и упрямый, как осел.

Внутренний голос сдался. Малфою-старшему попробуй не сдаться, себе дороже обойдется:

— Уговорил. Будем посмотреть.

Люциус удовлетворенно кивнул и налил себе еще виски. Что может быть лучше?

— А что, — мягко произнес Дамблдор, — не кажется ли вам, коллеги, что нам стоит ввести новый предмет в программу обучения?

— Угу, — фыркнул Снейп автоматически, — магическую лингвистику!

Дамблдор лукаво улыбнулся:

— Как Вы догадались, Северус?

Снейп подскочил в кресле:

— Нет! О, Мерлин, только не это!

Педсовет с удивлением наблюдал за происходящим, мало что понимая.

— Отчего же, Северус?

— Нуу…ммм… — да, сцена замешательства самого профессора Снейпа стоило того, чтобы на это посмотреть. Даже Флитвик, мирно дремавший в углу, проснулся и пытался понять, что творится в кабинете.

— Вот видите, Северус. Впрочем, Ваше согласие и не вызывало у меня сомнений. Хотя, должен всех вас немного огорчить: раньше, чем через год ввести новый предмет не получится, у нас еще нет преподавателя.

Минерва МакГонагалл удивленно подняла брови:

— Почему Вы так уверенны, что мы получим педагога через год?

— Потому что через выпускается наша обожаемая мисс Смит! — прошипел Снейп от двери, желая побыстрее оказаться где-нибудь подальше от этого мерзкого собрания, обрушившего на него такую новость. Например, в поместье Малфоя. Зря он так думал, ох, зря…

Мисс Смит судорожно перечитывала ворох писем от Минервы, в котором та рассказывала о нынешней обстановке в школе, чтобы ввести ее в курс дела. Еще полным ходом шел последний семестр обучения в Оксфорде, но назначение в Хогвартс было делом решенным, и она старалась заранее быть к тому готовой.

— Удивительно, — отметила сама себе, — единственное, в чем я абсолютно уверенна…

— В чем — или в ком? — ехидно перебил внутренний голос.

— Хватит цепляться к словам! А то как сниму 10 баллов с Равенкло!

— Мда, понахваталась… не стоит перенимать подобную манеру преподавания, дорогая, не всем она нравится, хочу заметить.

Мисс Смит отмахнулась и вновь углубилась в чтение. Итак, ей предстояло начинать занятия со вторым курсом, героями которого в следующем году обещали быть те же, кто будоражил школу в это время: Гарри Поттер и К.

Я открою Вам все, свое сердце, как дверцу биплана…

Третий раз за последние шесть лет Люциус Малфой входил в эти стены. Сегодня он чувствовал себя чуть ли не посаженным отцом, честное слово. Даже ВГ подавленно молчал, проникнувшись торжественностью момента. В конце концов, вручение дипломов выпускникам Оксфорда случается не каждый день. Люциус попытался вспомнить аналогичную ситуацию энное количество лет назад, при которой тоже присутствовал. Тогда забавный толстячок в очках — да вот не этот ли самый? — одной из самых первых произнес фамилию «Снейп», вкладывая в нее известную долю гордости, свойственной преподавателю при виде способного студента. «Смит», — услышал он сквозь пелену памяти.

— Забавно, — прокомментировал сем себе, — он точно также споткнулся о стул, когда шел к трибуне. И отрешенно-смущенное выражение лица точно такое же было. Однако, я становлюсь сентиментален.

После акта вручения началось типичное выпускное веселье, в ходе которого Люциус, одним своим видом повергший в ступор всех, кто мог оказаться у него на пути, утащил мисс Смит на балкон.

— Значит, ты возвращаешься в Хогвартс.

— Д-да, мистер Малфой, — интересно, это она меня все еще боится, или волнуется просто?

— Почему?

Мимолетный тяжелый взгляд, пробежавшее по губам облачко кривой улыбки, оброненная фраза о любви к детям и преподаванию. И Хогвартсу.

— И все?

— Этого мало?

— Когда как.

Их обоих забавлял этот разговор, который словно являлся — оба это понимали — прологом к чему-то.

Она уселась на перила балкона, отвернувшись в полуприкрытую дверь, за которой носились огни и музыка.

— Понимаете, мистер Люциус…

— Понимаю.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Чтобы ты сама дала себе ответ на все вопросы. А вопросы есть.

Резко повернувшись, глядя прямо в глаза, дыхание на уровне его плеча:

— Я банально боюсь. — Мерлин, какой ребенок… обращаться ко мне — ко мне! — с такими заявлениями. И в такой ситуации.

— Да ушшшш, — не мог не внести свои пять копеек внутренний голос.

— Равнодушия? Или — наоборот?

Распахнутые глаза, полные всех звуков ночи:

— Вы думаете, возможно что-то, кроме равнодушия? Или, в крайнем случае, милой неприязни?

Усмехнувшись коронной улыбкой стиля Люциус Малфой:

— Я не думаю. Я, знаешь ли, уверен.

— Скажите пожалуйста, какая новость! — удивился внутренний голос.

— Я, видите ли, тоже уверена. Только несколько в обратном.

Пожимая плечами:

— Все в твоих руках. Ты думаешь, Дамблдор случайно все это заварил?

— Никогда бы не подумала, что Вы…

— Я бы сам много чего о себе не подумал, — внезапно взяв рукой за подборок и глядя прямо в глаза, — Но люблю, знаешь ли, совершать непредсказуемые поступки.

— Угу, я заметила, — взаимная усмешка, традиционное касание губами руки.

— Помимо всего прочего, у тебя будет учиться мой сын, помни об этом. А теперь — кивок головы в сторону сверкающего огнями зала, — пообщайся с однокурсниками, что ли.

— Вы прекрасны как всегда, мистер Люциус, — тон явно выдает искреннее восхищение.

С балконных ступенек, наполовину из темноты сада:

— Я-то? О, да!

— Не могу не согласиться, — внутренний голос.

Осень, я давно с тобою не был…

Учебный год начался.

Второй курс мальчика, который выжил.

Первый год преподавания мисс Смит в Хогвартсе.

Восьмой раз они вместе оказались в Главном Зале первого сентября — но на этот раз она была раздражающе рядом. Маняще рядом. Пугающе.

Снейп, который вовсе не пришел в восторг от того, что ее место оказалось четко рядом с ним — со сладостным упоением наблюдал за ее смущением и неловкостью, с каковым сталкивался каждый, первый раз оказавшись за этим столом лицом к гудящему залу. Она мучительно перебегала глазами с одного стола на другой, чуть успокоилась, отметив для себя Драко, выхватила взглядом гриффиндорское трио и заметно успокоилась, наткнувшись глазами на Перси Уизли — он был единственным, кого она помнила еще со школьной скамьи, их выпускной и первый курсы совпали.

Нерешительный взгляд из-под упавшей пряди, дрожащая вилка выдает огромное волнение. Несколько раз явно порывалась что-то спросить, но так и оставила эти попытки, увидев их неуместность. Неплохо. Но если Вы полагаете, мисс Смит, что я ждал Вашего возвращения — то Вы ошибаетесь. А даже если и ждал — то никогда Вам в этом не признаюсь.

Следующий день подарил встречу в коридоре перед самым началом уроков.

— Пожелайте мне удачи, Профессор, — испуганно и с надеждой, глядя в глаза.

— Я?

— Д-да… у меня всегда все получается гораздо лучше, если Вы перед этим желаете мне ее.

— Апельсины? — внезапно добродушно улыбнувшись.

— И апельсины тоже, — кивнув с какой-то детской радостью, в которой он вдруг с пугающей очевидностью углядел то, что уже стало их общим прошлым.

Не в силах противиться желанию взглянуть прямо в глаза, но как можно более официальным тоном:

— Удачи, мисс Смит.

Чуть рассеянный кивок головы.

Вслед, уже теплее:

— У Вас все получится.

После этого как можно быстрее развернуться на каблуках и убежать от того, что еще не материализовалось, но уже готово было. Никогда не допущу, нет.

После первой лекции Снейп вышел во двор, с наслаждением подставив лицо сентябрьской мороси. Уже позже, краем глаза заметил фигуру в черном, застывшей почти таким же силуэтом чуть в отдалении. Какая-то механическая память услужливо подсказала, что она тоже всегда любила дождь. Внезапно неумолимо захотелось подойти и мягко спросить, как прошла первая лекция, увидеть глубину серых осенних глаз — но странное противоречие уже захлестнуло.

— Не сейчас, — пробормотал он, отступая в тень одной из башен. — Эти минуты нужны нам в одиночестве.

После чего в полном внезапно накатившем изнеможении прислонился к каменной стене, осознав, что впервые в жизни произнес «мы» как нечто естественное.

Я пришел к тебе с приветом.

Тянулся и летел учебный год. Новая преподавательница была еще слишком старательна, чтобы не вызывать снисходительной усмешки, но вполне уверенна, чтоб почти признать равное «коллега». Почти.

Суета вокруг странностей с Тайной Комнатой коснулась всех, каждый обсуждал это с уже давно традиционно выбранным себе собеседником, и только декан Слизерина и мисс Смит так и не нашли себе пары для этого увлекательного занятия, посему довольствовались краткими и мимолетными участиями в общих разговорах в учительской.

Однажды утром Северус Снейп внезапно понял, что реальность происходящего чуть отличается от тех картин, которые представлялись ему при мысли о возвращении упомянутой выше особы в стены Хогвартса. Мрачно посоветовав внутреннему голосу не лезть не в свое дело, он как-то за обедом завел с ней разговор обо всем происходящем, чем немало удивил после почти полугодового молчания, разбавленного разве что просьбами передать соль или замечаниями профессионального характера. Удивил — сказано мягко, он уже понял, что опрокидывать на себя емкости с жидкостью при его обращении становится у нее доброй традиции. С неимоверным звоном опрокинутая чашка чая не осталась незамеченной ни за гриффиндорским, ни за слизеринским столом, но почему-то не отбила у него охоты разговора.

Когда вся история пришла к своему завершению, в один из финальных дней эпопеи Снейп шел по коридору, внутренне радуясь, что Поттер опять остался жив, и с наслаждением отмечая, что и пришлось ему при том несладко, что не могло не доставить пару приятных минут.

Из-за поворота вылетел Люциус Малфой, злой как стая волков в зимний период.

— Нет, даже злее, — отметил внутренний голос, ретируясь. Снейпу исчезнуть не удалось и он был подвергнут пятиминутному монологу о лишних людях в этом мире, наглости домовых и подростков, неправильном педагогическом процессе и вообще мироустройстве. Завершилась пламенная тирада достаточно нелогичным, но вполне ожидаемым, как вдруг понял Профессор, вопросом:

— Как поживает мисс Смит?

— Спасибо, хорошо, — хваленая слизеринская сдержанность, получите.

— Тююю, — протянул Люциус, после чего та самая сдержанность захлебнулась бешенством, выплеснуться которому, впрочем, не удалось, потому что мистер Малфой умчался со скоростью реактивного самолета, питаясь собственной куда как более сильной яростью.

— Мистер Малфой передавал Вам привет, — обронил Снейп при случайно встрече в коридоре. Нашла, чему радоваться, — подумал он раздраженно, прислушиваясь к внутреннему голосу, который почему-то хранил упорное молчание.

Кто-то хитрый и большой наблюдает за тобой.

Началось лето и педагогический состав собирался разъезжаться кто куда. В Хогвартсе оставались трое. Понятно, кто.

Каждый теплый вечер наступившего мягкого июня они встречались в гостиной Дамблдора, где, по молчаливому соглашению, проходил ужин, вместо огромной и такой пустой Главной Залы. Директор тихим мерным голосом рассказывал что-нибудь, а затем тихо и по-старчески достойно засыпал в кресле, предоставив каждому заниматься своим делом: директору Слизерина Северусу Снейпу углубиться в очередной манускрипт, а старшему преподавателю Равенкло мисс Смит отвечать на бесконечную почту — как личную, так и школьную — это обязанность Дамблдор возложил на нее уже давно.

— Тихий семейный вечерок, — протянул как-то ехидный внутренний голос в перерыве между двумя письмами в замок Малфоя — одно свое, и одно официально-деловое, сухое школьное извещение.

Она предпочла не замечать.

— Тихий семейный вечерок, говорю, — настаивал ВГ.

— И что ты хочешь? — огрызнулась она, совершенно забыв о присутствующих.

Дамблдор сделал вид, что не проснулся, а Снейп укоризненно покачал головой, подумав, что сам давно что-то не вступал в подобную перепалку.

Словно ответом на его мысли прозвучало:

— Однако, какой славный вечерок! Так и веет семейной идиллией.

Снейп застонал. Впрочем, его стон стал бы куда как более страстным, знай он, что только что вызвало упомянутую реакцию у присутствующей здесь преподавательницы. Мерлин уберег его от знания, за что и спасибо.

Внезапно она смущенно кашлянула и произнесла:

— Директор…

— Да? — Дамблдор был свеж и прекрасен, словно и не дремал предыдущие два часа в слабых отсветах почему-то горящего камина.

— Я… меня… Вы позволите мне уехать?

Изумленная бровь Снейпа.

— Дело в том, что меня… я приглашена провести месяц у… м-м-м… одного знакомого, в Йоркшире.

— Однокурсник? — против воли вырвалась у Снейпа.

— Не сказала бы, — даже не глядя в его сторону.

— По крайней мере, не твой однокурсник, — ни один внутренний голос не знал, что говорит в унисон.

— Конечно, мисс Смит. Я буду только рад, если Вы отдохнете. Когда Вы планируете свой отъезд?

— Он говорит, что ждет меня в любое время, потому я хотела бы уехать на ближайших выходных.

Демонстративный подъем и выход вон. Пусть едет куда хочет. Хоть к самому Вольдеморту, к королю Англии или вообще к Люциусу Малфою. Мне все равно.

— Все равно, понятно? — с угрожающим спокойствием произнес он внутреннему голосу.

— Ага, конечно, — ехидно ответил тот, зевая. — Спокойной ночи.

Через неделю она вышла из экипажа и с замиранием сердца впилась взглядом в тяжелые ворота мрачного темного цвета, скрывавшие вход в усадьбу, которая должны была стать ей гостеприимным домом на ближайшее время.

Снейп в ярости придумывал себе дело, чтобы хоть чем-то заниматься, а Дамблдор с наслаждением делал то, что ему нравится, вместе с шоколадом Виспа.

В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов.

Снейпу надоело бесцельное брожение по Хогвартсу, и он отпросился у Дамблдора отдохнуть денек-другой, имея твердое намерение отправиться к Люциусу. В конце концов, они столько не напивались вместе, что если заявиться сейчас с подобным предложением — Малфой не сможет отказать просто ради традиции и интереса.

Добравшись до замка старого приятеля, Снейп внезапно подумал о новой преподавательнице.

— И к кому все же она уехала?

— А ты еще не понял? — откликнулся внутренний голос. — Сейчас узнаешь.

Профессор замотал головой и прорычал что-то невразумительное, смыслом чего была просьба не делать из него дурака.

— А что делать-то, — протянул голос, — и так хорош.

Ощущая в висках одну единственную мысль — «этого не может быть, потому что не может быть никогда!» — Снейп предстал пред светлые очи Малфоя-старшего.

Милый обмен любезностями, дружеские похлопывания по плечу, какие-то интересующие обоих новости, дежурные вопросы, упоминания Драко, Вольдеморта и прочих общих знакомых. Не всех, конечно. Малфой откровенно чем-то забавлялся, что злило Профессора неимоверно, потому что он все еще отказывался поверить в причину этого веселья.

Однако, пришлось.

Знакомые шаги за дверью, какие-то визги и шепот, дверь открывается — и вошедший Драко в некотором смущении за свое явно недостойное слизеринца поведение застывает, уставившись на своего декана.

— Сейчас уронит, — медленно думает Снейп, глядя на застывшую позади мальчика фигуру с кувшином в руках.

— Пророк, блин, — комментирует внутренний голос, глядя на осколки хрусталя на полу и фонтаном разлетающиеся брызги.

Люциус Малфой давно не хохотал так заразительно, потому что искренне.

Не пей вина, Гертруда.

Нарциссе надоело тягучее английское лето, и она удалилась куда-то там (право, неважно, главное было ее сбагрить куда-нибудь), оставив мужа, сына и их гостью наслаждаться тишиной замка.

Однажды вечером Драко зашел в гостиную пожелать отцу спокойной ночи — и застыл в дверях. Мисс Смит, словно маленький ребенок, размазывала по щекам слезы, отец сидел с каким-то застывшим лицом, а батарея бутылок явственно свидетельствовала о природе и этих слез, и этого напряженно-застывшего внимания, должного знаменовать собой участие. Краем глаза заметив сына, хозяин замка махнул ему рукой, и тот исчез.

Стараясь не вникать в проблемы взрослых, Малфой-младший отправился к себе и провалился в блаженный сон, а старшему пришлось полночи выслушивать женские слезы на извечную тему «он меня не любит», отвечая не менее классическое «любит, просто сам этого боится».

Наутро Драко отправился в гостиную с большим интересом, однако представшая его глазам картина изменилась не сильно, с той лишь разницей, что не было ни слез, ни застывшей маски, да и бутылок прибавилось ровно вдвое. Беседа уже приобрела несколько философских характер, а именно: в упомянутой момент времени мисс Смит что-то объясняла серьезно слушавшему ее мистеру Малфое о стандартном наборе дуалистических компонентов в философии раннего средневековья применительно архитектоники застывших литературных форм.

— Картина маслом, — ехидно произнес кто-то, после чего добавил, явно намекая на некое подобие сервировки стола: — И сыром.

Так Драко Малфой познакомился со своим внутренним голосом.

Теперь меня не остановить.

В один из дней мистер Малфой предложил своей гостье совершить конную прогулку. Не слушая смущенных оправданий типа «Я и на метле-то сидеть не умею, а на лошади тем более», он устроил настоящие скачки по окрестностям. Вернулись к вечеру.

У крыльца мисс Смит попыталась было спуститься на землю, но внезапно поняла, что ей это не под силу — сказывалось полное отсутствие навыков верховой езды, что привело к полному изнеможению. Жалобно глядя на Малфоя сверху вниз, она уже приготовилась выслушать много лестного о своих способностях, но тут хозяин замка в очередной раз доказал, что он — не профессор Северус Снейп, а вовсе даже Люциус Малфой. Она даже не поняла, каким неуловимым легким движением он снял ее с лошади и поставил на каменные плиты. Однако, ноги гудели настолько, что идти она тоже не могла, но допустить, чтобы… мысль обрывалась и отчаянно пульсировала в виске. Малфой вздохнул.

У двери ее комнаты он остановился, но так и не опустил свою ношу. Открыв дверь, вошел в спальню и уложил мисс Смит именно туда, куда вы все уже подумали, а вовсе даже не на пол. Устало сев рядом, произнес:

— Однако, я не понимаю. И чего ему еще надо?

После чего встал, с сожалением проведя рукой по одеялу и чувствуя все давящие на плечи годы как никогда остро. Уже от двери, вполоборота:

— Скажите, мисс Смит…

— Говорю.

— Угу, остроумно. А все же…

— Вы знаете ответ, — чуть напряженнее, чем требуется для естественности.

Обернувшись окончательно, изящно уронив руку на ручку двери:

— Что, вот так, сразу, хозяину дома — Аваду промеж глаз?

— Ну почему Аваду… Круцио бы хватило, думаю… — но голос слишком прерывист, чтобы в нем не оставалось места сожалению о том, чего не будет, потому что не может быть никогда.

Тигриный прыжок к кровати, янтарно-серый взгляд пристален и завораживающ, глаза в глаза, дыхание опасной близости.

Внезапно для самого себя — отечески-нежный поцелуй в лоб. Не удержавшись, все же мягко провел рукой по щеке, понимая, что явно ощутимое напряжение — последний форпост, еще мгновение, миллиметр, один взмах ресниц — и все недосказанности станут истиной, закрепляемой шуршанием шелка простыней.

Скользнув на прощание взглядом, взмах руки — и тихий поворот ручки двери с той стороны.

— Уж я ему мозги вправлю, — впечатывая каждый шаг в плиты замка со свойственной Малфоям яростью, — уж я ему объясню, что к чему, аскет хренов. Он у меня быстро поймет, в чем смысл жизни и кто ему нужен. Что, спрашивается, ему нужно еще, мучает женщину только. И какую женщину! И не умничай — раздраженно бросил внутреннему голосу, хотя тот и так молчал в немом восхищении. Или удивлении. Кто их, эти внутренние голоса, разберет…

Глупые стихи, что писал я в душной и унылой темноте

На белом оттиске — черный профиль,
В картоне черном — абрис несмело,
Изогнуты губы, изогнуты брови,
На черной туши — образом белым.
Контур изломан, холод и стужа,
Биение пульса нервно и робко.
Ты не простишь мне того, что нужен,
Я…

Она откинула перо, прочертившее в воздуху очередную комету кляксы.

— Сколько можно, — прошептала, обхватив руками голову, — в конце концов, я устала. Устала. Не могу больше… столько лет знать, что ничего невозможно — и ждать, ждать, ждать… Порой мне кажется, что я не выдержу… что… не могу я больше, н-е м-о-г-у… Все, хватит. Надоело. Сейчас же попрошу у Дамблдора расчет и уеду отсюда. Дети жили без моего предмета до меня, проживут и после. Или найдут замену.

— Незаменимых у нас нет, это точно!

— Заткнулся бы ты, без тебя тошно!

Дамблдора на месте не оказалось, и она вышла во двор.

Начался дождь, постепенно переходящий в настоящий очищающий весенний ливень, весело сметающий все на своем пути. Прошлогодняя листва, соломинки, небольшие камешки — все оказалось в водовороте ликующей воды, с гордостью победителя уносящей это дальше от людских глаз. Струи хлестали по лицу, которое она подставляла им с каким-то опьяняющим наслаждением, и внезапно пришло понимание того, что все это — суета сует, что у нее есть любимое дело, студенты, к которым она успела привязаться, любимый Хогвартс, который мало на что можно променять, чуткий и понимающий начальник, замечательные коллеги.

— И Люциус Малфой, конечно, — ехидно подсказал внутренний голос, с чем она незамедлительно согласилась.

Мисс Смит вернулась в кабинет, не снимая насквозь промокшую мантию, затопила камин и деловито схватила ворох своих бумаг. За этим занятием ее и застал декан Слизерина Северус Снейп, который внезапно почувствовал, что ему необходимо увидеть свою бывшую ученицу.

— Чем это Вы заняты, мисс Смит? — осведомился он, почему-то предполагая, что ему не понравится ответ.

— Сжигаю некоторые бумаги, Вы разве не видите?

— Ага, тряпки жжем, смеемся, — подхватил внутренний голос.

— Интересно, — протянул Снейп, с ужасом понимая, что ему действительно интересно, — Что, например?

Взгляд, красноречиво говорящий «не лезьте не в свое дело, Профессор — проживете дольше».

— Например, мои стихи о Вас, — зачем же скрывать правду? Хотели ответа, вот Вам ответ.

Профессора зельеварения хватило только на то, чтобы поперхнуться и позорно ретироваться из комнаты.

Уже в коридоре он понял, что ему грустно.

Очень грустно.

Ах, если бы мечта сбылась…

Как всегда, за какими-то личными переживаниями упустили события, происходящие со студентами. Правда, Снейп успел с шумом — и с каким шумом! — поучаствовать в самом финале марафона, а вот мисс Смит оставалось только наблюдать его желчное состояние после неудачи с орденом Мерлина и прочими составляющими частями этой истории.

Первые несколько дней, заслышав его более чем раздраженные тирады, она застывала на месте и ощущала свою полную беспомощность, а ведь так хотелось подойти, успокоить, насколько это было возможно, рассказать о его незаменимости, необходимости, его совершенстве. Вместо этого она тихо изображала из себя его тень, кляня себя за беспомощность.

В один из дней мисс Смит решилась. Тихо постучав в дверь его кабинета поздним вечером и услышав раздраженное «Войдите», она вошла. Остановилась в нерешительности у порога, изнывая от невозможности провести рукой по этим спутанным черным волосам, мягко прикоснуться губами к белизне его лба, уткнуться в плечо, прижать его к себе.

Встряхнула головой и приблизилась к сумрачному профессору, сидевшему в кресле с бокалом в руках. Опустилась на колени в мягкий пушистый ковер, положив одну руку на ручку кресла, а вторую ему на колено.

— Я просто хочу, чтобы Вы знали, Профессор… что я просто рядом. Всегда, — чуть усмехнувшись понимающей улыбкой, — даже если Вам этого не очень хочется.

Встретившись взглядом с его безумно усталыми глазами, смутилась окончательно, но нашла в себе силы произнести:

— Я знаю, каким детским садом представляется Вам все это. Но иногда становится проще от того, что знаешь о том, что где-то есть ребенок, для которого ты безупречен.

Боже, никуда бы не уходить, а всю оставшуюся жизнь провести вот так, перед ним, глядя в глаза и ощущая его тепло под собственной ладонью… Но все хорошее должно кончаться, пока оно еще хорошо.

Поднявшись, почти шепотом:

— И простите меня за эту выходку, Профессор… но я не могла иначе.

Уже в дверях ее догнал голос:

— Никогда не просите прощения за искренность, мисс Смит.

Она улыбнулась в полумрак кабинета и вышла, чувствуя, что только прохлада коридоров подземелья может удержать ее от постыдного желания разреветься.

Снейп еще долго сидел в той же позе, боясь пошевелиться, словно с этим движением ушло бы безвозвратно то тепло, которое он все еще ощущал своим коленом.

Закрыв лицо, не уходи сейчас.

Мисс Смит устало сидела на ступеньках заднего крыльца Хогвартса, чувствуя, что смертельно устала. Отгремели экзамены, наступало лето. Им опять предстояло остаться втроем. В этом уже было нечто общее — но это же было невыносимо тяжело.

— Легкая невыносимость бытия, — беззлобно усмехнулся внутренний голос.

— Угу. Ложки нет, — безвольно прошептала она, просто чтобы что-то сказать.

Нет. Еще одного лета в такой дикой близости от него, которая разделяет лучше самой высокой стены, она не вынесет. Это просто невозможно. Никак. Но и отказаться от тихой радости просто видеть его — выше ее сил.

— Боже, за что, зачем я вообще узнала этого человека? — прошептала она в полном изнеможении.

— Наверное, так было нужно нам обоим, — кошачья походка Снейпа делала его приближении бесшумным.

Она вскочила.

— Прекратите эту ежедневную пытку, Профессор! — почти простонала она, глядя в глубину его глаз.

Изогнутая бровь. Усмешка чуть горше, чем требуется для просто сарказма:

— Но что Я могу сделать?

— Отпустите меня.

— Я не держу Вас.

— Держите, — взмах руки требовательно останавливает попытки противоречия. — Держите. До тех пор, пока есть хоть подобие надежды, — она падала в слова, как в огромный ледяной водопад, — я не смогу отказаться от Вас.

Молчание.

— Но скажите хоть что-нибудь! — почти криком.

Наклонившись, так тихо, что слова едва можно разобрать:

— Не уходите.

Резкий разворот на каблуках, развевающаяся мантия скрывается за углом.

— Боже… — слезы на глазах, — неужели я хоть немного нужна ему?

— Не обманывайся, — внутренний голос всегда прав.

Я все равно паду на той, на той единственной, гражданской…

Дикий и непредсказуемый водоворот событий, зарождающееся недоверие Фаджа ко всему, что происходит в Хогвартсе и вообще какой-то фатальный Закон Бутерброда привели к тому, что мисс Смит вытащили на заседание Министерства, явно стремясь обвинить ее во всех смертных грехах, чтобы хоть как-то добраться до Хогвартса, который казался и воистину был ковчегом и оплотом. Главным обвинением были раскопанные вездесущими аурорами дружеские отношения с Люциусом Малфоем, имя которого в застенках Азкабана не боялись произносить в уничижительно-отрицательном смысле, обвиняя во всех смертных и бессмертных грехах. Их же не замедлили приписать и ей.

Суровая «борьба за правду», как именовал Корнелиус Фадж свое мероприятие, которое его внутренний голос честно называл скорее «зачисткой», предполагала серию допросов, проводимых в Азкабане, потому и дни между ними предполагалось проводить там, что несказанно радовало участников этого процесса. Особенно мисс Смит. Единственное, чем смогла она сама себе помочь, оказавшись в этих замкнутых стенах, это попытаться погрузить все в романтически-рыцарский ореол страдания, убеждать самое себя, что Директор, Профессор и, наверное, мистер Малфой попытаются что-то сделать, да и обвинить ее не в чем. Также в виске саднила крамольная мысль о том, что первым — ну или самым первым — делом по выходе отсюда (а ведь я выйду, да? я же выйду?!) объяснить декану Слизерина, что пришлось пережить тут Сириусу Блэку, за что тому можно многое простить. Однако, потом эта уверенность сменялась напоминанием о том, что Профессор и сам знаком с внутренним порядком данного заведения далеко не понаслышке…

Хуже всего было ночью, когда начинались сны. Это в детстве подобный видеоряд назывался снами, тут ему не было названия. Не кошмары, а что-то на порядок страшнее выползало, казалось, из этих мрачных холодных стен, чтобы окутать полностью, не давая ни шанса даже подумать о том, что из этого можно вырваться или отвлечься. Как полагается, самым страшным явлением выступала смерть, причем смерть не своя, а Ясное-Дело-Кого, причем антураж был обставлен соответственно — никакого белоснежного шитья смертного одра, или кровавой сечи, или страстного разрыва сердца.

Нет, все было либо подло — либо мерзко, а от того более страшно.

Так прошло лето.

«Хреновое у нас, доктор, лето», — пытался шутить внутренний голос, который, кажется, не утратил некоторой бодрости духа.

В последних числах августа блистательный, как римская конница, и не менее грозный Люциус Малфой с триумфом вытащил ее оттуда. Именно вытащил — потому что когда дверь камеры с тяжелым лязгающим звуком отворилась, и за ней наконец-то блеснул солнечный свет, отраженный бликом от великолепия его волос, единственное, на что хватило ее сил — это вцепиться в его руку, закрыв глаза, так он и вывел ее из замка, затем засунул в свою карету.

— Куда? — спросил он, твердо зная, что исполнит любое желание, но предполагая крайне простой ответ.

— В Хогвартс, — он знал, что услышит именно это.

— Трогай! — прижав ее к себе, чтобы защитить от последнего взгляда на эти мрачные, страшные стены, вокруг которых всегда кружится столько воронья, черными силуэтами распарывающие небо наравне со шпилями нависающих башен. — Все кончилось. Все позади.

Она судорожно вздохнула, вжимаясь в его плечо, которое, по иронии судьбы, стало для нее таким оплотом…

Что теперь между нами, я не сдам, я не сгину…

Первый день возвращения пролетел странно и грустно, несмотря на возможность дышать. Это было именно такое ощущение — что стало возможно наслаждаться каждым вдохом.

Мистер Малфой уехал сразу же, не желая никого видеть, лишь сдав ее с рук на руки Филчу, который и проводил мисс Смит в кабинет, пред светлые очи Альбуса Дамблдора и нервно расхаживающего по комнате профессора Северуса Снейпа.

— Вы вернулись, — фраза скорее утвердительная, чем вопросительная. Дамблдор не имеет обыкновения задавать глупые вопросы, ответ на которые очевиден.

— Д-да, Директор…

— Отдыхайте… Не думайте ни о чем. Не обещаю Вам звезд с неба, но по мере сил постараемся исполнять Ваши пожелания. И, — лукавая искорка в глазах, — ешьте побольше шоколада…

— И клубники со сливками, — фыркнул внутренний голос, к которому в родных стенах сразу же вернулась жизнерадостность. Она лишь устало отмахнулась, краем глаза заметив себя в зеркале. Круги под глазами, волосы могут соперничать с Профессорскими на звание "Лучшая антиреклама моющих средств", вид изможденный до крайней степени.

— Я… я поброжу по замку, с Вашего позволения.

— О, конечно.

Она вышла. Казалось, что каждый камень коридоров вселяет в нее уверенность, успокаивает, ласкает. Она вернулась. Она дома.

Однако вечер был далеко не таким радужным. Она осознала, что банально боится ложиться в постель, потому что даже не предполагает, что принесет ей ночь. Просидев некоторое время, забившись в угол дивана, мисс Смит поняла, что это не лучший выход и со вздохом забралась под одеяло. Вскоре после этого, сквозь крайне тревожную тонкую дрему, она услышала звук открывающейся двери и застыла в ужасе. Неясный свет ночника отражал какие-то тени, стояла тишина, нарушаемая звуком шагов. Высокая черная фигура приблизилась, на столике, повинуясь заклинанию, вспыхнули свечи, успокаивая ее своим желтоватым уютным светом.

Профессор Северус Снейп, в почти полном своем одеянии, разве что без мантии, молча лег поверх ее одеяла, так же без слов прижав ее к себе, а потом тихо прошептал:

— Спи.

Ощущая его тепло, она поняла, что впервые за несколько месяцев уснет так же крепко и наивно, как когда-то в детстве.

Жить без любви на свете может можно…

Так прошло полгода.

Практически ничего не изменилось, разве что через какое-то время Профессор сменил официальный костюм на домашние брюки и мягкую рубашку, а так все было по-прежнему: каждый вечер он бесшумной тенью заходил в ее спальню, молча ложился, позволяя ей устроиться у него на плече, после чего сон настигал их обоих почти одновременно.

Это было трудное и прекрасное время. Она чувствовала, что никогда он не был так близок к ней, как сейчас, когда делил ее дыхание, ее сон, ее тяжесть, добровольно став частью всего этого. И, в то же время, она понимала, что нет ничего тяжелее этой пытки — ежедневно засыпать на плече любимого, обожаемого, словно единственно существующего на этом свете мужчины — и знать, что вряд ли тебе когда-либо будет позволено больше, чем это молчаливое охранение. По утрам он мягко проводил по ее волосам рукой, разминая, таким образом, онемевшие за ночь пальцы, потом так же молча вставал и уходил, а она забывалась легким утренним сном, в котором не было места кошмарам и неугодным воспоминаниям, а было нечто светлое, как залог будущего счастья, в которое еще так хотелось верить.

Как-то вечером, перед тем как отправиться выполнять свою еженощную миссию спасения, Снейп зашел в кабинет Директора и устало опустился в кресло. Дамблдор смотрел на него с ласковой полуулыбкой, чуть изогнув бровь. Северус молчал, всем своим существом ощущая, как на него словно нисходит спокойствие и понимая, что можно ничего не говорить — не такой человек был его начальник, чтобы не понять его без слов. Альбус откинулся в кресле, широким жестом призвав на стол поднос с чайными принадлежностями, после чего у Профессора в руках оказался стакан в тяжелом старинном подстаканнике с изогнутой ручкой в виде лапы грифона. Благодарно наслаждаясь крепким свежим напитком, Снейп вглядывался в лицо старого мага, внезапно с ужасом осознав, что когда-то все кончится. В ту же секунду он понял, что не представляет как жить, оставшись без этого ежеминутного наставления, что чувствует себя маленьким испуганным ребенком, каким и был когда-то, впервые попав в этот кабинет много лет назад. Дамблдор улыбнулся, потом мягко произнес:

— Мы все не вечны, Северус. Чего нельзя сказать о чувствах — они переживут нас.

Снейп в очередной раз убедился в том, что его догадки верны: Директор обладает способностью читать мысли. Интересно, как часто…

— Стараюсь, как можно реже, — услышал он голос, в котором сквозило некоторое лукавство.

Декан Слизерина подумал было посмотреть на часы, но замер в какой-то нерешительности.

— Да, Вам действительно пора, — произнес Дамблдор, дав понять, что он прекрасно знает о том, где и как проводит ночи его собеседник, хотя по какому-то негласному соглашению ни он, ни мисс Смит не говорили об этом никому. Даже Директору или Люциусу.

Снейп встал. «Я так жду Вашего совета, Альбус, Вы же знаете!» — мысленно взмолился он, ощутив всю тщету сотрясания воздуха звуком в этой ситуации.

— Просто помните, Северус, — Дамблдор по-отечески смотрел на него из-под очков, — что на этом свете есть еще один человек, который любит Вас почти так же сильно, как я.

Снейп изогнул бровь, что означало недоумение от неприятно кольнувшего слова «почти».

— Почти, — пояснил Дамблдор, — может означать как плюс, так и минус. В данном случае, имелось ввиду, что даже больше, чем я. — Он вздохнул, словно пораженный необходимостью пояснять такие вещи такому умному мужчине.

Декан Слизерина коротко кивнул, развернулся на каблуках и вышел, явно приняв какое-то решение.

И можно быть сильной, а нужно быть слабой.

Когда она впервые за прошедшее время поняла, что от страха не осталось и следа — этот день вовсе не явился триумфом, он принес сокрушительное поражение. Встретившись с ней за ужином, Профессор произнес в своей обычной саркастической манере:

— Думаю, Вы понимаете, что более мои услуги Вам не требуются.

До боли стиснув пальцы на белоснежной скатерти стола, она смогла лишь кивнуть, подавив судорожные всхлипы, понимая, что ни в коем случае не должна выпустить их наружу.

Механически проглотив кофе, в который заботливо-ехидной рукой Снейпа была доложена хорошая порция сахара, чего она, предпочитающая только горький черный кофе, даже не заметила — мисс Смит отправилась к себе.

— Все просто, ясно и понятно, — убеждала она себя. — Логично и верно. Он понял, что я избавилась от этого стра… Стоп! Он — понял — что — я… Я ничего не говорила ему — значит, он почувствовал это сам… Почуствовал меня так же верно, как я сама… как я — чувствую его…

Стало заметно легче. По крайней мере, появилась возможность дышать.

Профессор Снейп, в свою очередь, тоже, как оказалось, привык к своему ночному времяпрепровождению настолько, что — как оказалось — потребность заботиться о ком-то была его естественной потребностью — просто слишком хорошо зарытой на дне сумрачного сердца.

Промучавшись неделю, Профессор поверг в ступор весь преподавательский состав — завел себе… кошку.

Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что на этот раз усмехался не только Дамблдор — мисс Смит внезапно тоже открыла в себе эту способность…

Возможно, в следующей жизни…

Приближалось Рождество.

Оно казалось тихим, домашним, уютным праздником, в который вся семья собирается за любовно приготовленным столом, даря друг другу незатейливые радости, оформленные в шуршащую бумагу зимней сказки.

Мисс Смит была приглашена встретить этот праздник в замке Малфоев. Подозревая, что из преподавателей Хогвартса данное предложение получила не она одна, тем не менее она стоически хранила молчание. В мыслях была достаточно умиротворяющая пустота, лишь озорной звоночек звенел где-то в глубине подсознания: «Если он будет там, я подарю ему корм для кошки».

Он там был. И изящно перевязанный пакетик (она была готова поклясться, что, судя по мелькнувшему в его глазах выражению, он знал о содержимом еще до того, как достаточно нетерпеливо — о, Боже! — распахнул упаковку) — получил. На что, столь же загадочно скрывая ухмылку под упавшими черными прядями, вручил ответный дар. Столь же твердо, как и он, она знала, что там лежит — пара странных лакомств для ее саламандры.

Улыбнувшись — о, только не смотреть в глаза! не разрушать ту тонкую нить, которая протянулась только что, благодаря таким невинным взаимным шалостям — она поднялась в отведенную ей спальню, уже давно знакомую, отчасти ставшую родной. Задумчиво поглаживая обертку конфет, думала, что всегда боялась поддаться секундному порыву — подойти, прикоснуться, мимолетно затронуть сердце смесью шелка и духов — словно оберегая его самого, всегда боясь, что собственное присутствие может быть навязчивым.

Когда звезды засияли в окна замка особенно ярко и чисто, она решилась. Пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, спустилась по лестнице чуть ниже — туда, где была его спальня. Она слишком хорошо знала, где находится эта комната, Люциус со змеящейся усмешкой сообщил ей об этом, словно ставя последнюю точку в череде ее сомнений, тем самым разрушая их. Робко постучалась и, не дожидаясь ответа (одновременно ругая себя за эту поспешную невежливость), вошла. В памяти всколыхнулось то, давнее — когда-то, в позапрошлой жизни бывшее.

— Простите, Профессор, — вновь та же робость голоса и бессилие руки на дверной ручке.

— Да? — он словно ждал этого прихода. Та же ситуация — он сидит в кресле, глядя на прыгающее каминное пламя, в изящной руке хрустально переливается фужер. Она столь же неслышно подходит к нему, утопая ногами в мягком ворсе ковра. Но историю надо вершить каждый раз по новому. Мисс Смит вздохнула, боясь, что сердце выскочит из груди. Приблизилась к сидящему мужчине максимально, но он вдруг порывисто встал ей навстречу. С удивлением осознав собственное знание — я знала, что так и будет — она закрыла глаза, страшась собственной дерзости, приподнялась на носочках и чуть слышно прошептала: «С Рождеством!». Мимолетно коснувшись губами его щеки, она была готова ко всему — страшному позору, медленной, изматывающей пытке, моментальному скандалу, но только не тому, что ответом будет такой же осторожный поцелуй, но уже в губы. В полном смятении, она неумело отвечала на его поцелуи, боясь только одного — что всё окажется милым рождественским сном. Неловко оступившись, Профессор задел каблуком фужер, оставленный им в момент ее блистательно-робкого появления рядом с креслом. Звон покатившегося по предкаминной мозаике стекла рассеял морок — это был ее бокал, выпавший из ее руки, в ее спальне. Милый рождественский сон… туман… сказка… глаза предательски затуманились, она до боли сжала виски руками.

В дверь раздался стук и, не дожидаясь ответа, в ее спальню удивительно робко вошел профессор Снейп…

© мисси