одинокий замок

Глава первая. Однажды на предсказаниях

— Гарри, можно? — Рон завис над партой, протянув руку к Гарриной шкатулке с перьями рукой. Он неожиданно вспомнил Гермионину лекцию о вежливости.

— С каких пор тебе нужно мое разрешение, Рон? — Гарри поднял голову от тетради, — У меня же не осталось не одной вещи к которой бы ты не приложился. — Он скривил рот в усмешке, и подвинул к другу вещицу.

— О-о-о, как будто тебе не все равно, — Рон откинул полированную крышку и уставился в раздумье на новую коллекцию разноцветных перьев, — И вообще, ты же знаешь — я за все плачу, — добавил он равнодушным голосом и кивнул, остановив свой выбор на большом черном пере с инкрустацией на латыни, — Это пожалуй сойдет.

— Конечно сойдет, пока ты не сжевал его до основания… — пробормотал Гарри.

— Поттер. Я должен открыть тебе глаза: ты — жадный! Ты же можешь позволить себе сколько угодно этой дряни!

— Это не значит, что я готов спустить на это все свое состояние. Даже ради того, чтобы подкупить Вашу Неотразимость, Уизли.

— Для того-то деньги и нужны, — Рон мило улыбнулся и придвинулся вплотную, — что бы ты, Мальчик-с-Золотой-Ложкой-в-Заднице, покупал себе на них… маленькие… невинные… удовольствия, — с этими словами Рон лизнул Гарри в ухо. Гарри пробрала дрожь.

— О да, Поттер, ты наше падение, и наше спасение, снимаем перед тобой шляпу.

Замечательно! Только этого и не хватало. Сеамус Финниган решил, что самое время вынырнуть из своего близкого к смерти оцепенения, овладевающего им обычно на Предсказаниях. Гарри поднял глаза к закопченому потолку. За что? Сеамус по-отцовски похлопал Поттера по спине.

— С бедными надо делиться, Гарри. Особенно когда это мы, — Рон глупо захихикал. Сеамус продолжал, перегнувшись через Гарри и выхватил у Рона перо, — а вообще-то, ты прав. Ничего нельзя отдавать даром. Когда у мальчика нет денег — то простым расчетом, принятым во всех цивилизованных странах, мы можем перевести для него деньги в их телесный эквивалент. Вот к примеру, — Сеамус поднес перо к лицу и сделал вид, что пробует его зубами на прочность, — черное перо, золотое оформление, пожелание удачи на латыни. Плата — лизок в ухо… поглубже пожалуйста.

Гарри нахмурил брови, но Сеамуса уже понесло. Он перегнулся через него и сгреб Рона за форменный воротник:

— Роба зеленая, от Мадам Малкин, шелковая, ручной работы. Плата… — Сеамус на секунду задумался и вдруг хрюкнул и зашелся тихим хохотом, — плата — ручная работа… гы-гы-гы…

У Рона началась истерика. У сидящего впереди Невилля покраснели уши. Сеамус продолжал:

— Пирсинг на правый сосок, Живое Золото, 250-ая проба, в виде змеи, пожирающей свой хвост. Плата… — Невиль заткнул уши, остальные Гриффиндорцы затаили дыхание, полуобернувшись в предвкушении приятных подробностей в сторону троицы. Единственный, кто не участвовал в представлении, была Профессор Треллани, находящаяся в данную минуту в другой реальности.

Гарри решил, что Сеамус наговорился достаточно и, схватив его за волосы, засунул его голову себе подмышку. Сеамус заверещал и забил руками по столу.

— Больно, отпусти!

— Ах тебе не нравится! Странно… — Гарри ослабил хватку, не отпуская, однако, окончательно, — а я как раз хотел сделать тебе приятное, Финниган.

— Гарри, отпусти его! — вмешался Рон с другой стороны.

— Рон, ты его слышал?

— Слышал, ну и что? Ты все всегда усложняешь. Тут все свои.

Из-под Гарриного локтя Сеамус пискнул:

— Вот-вот!

— Ах, свои? — Гарри прошептал зловещим голосом и, почти отпустив голову Сеамуса, который к тому времени перестал сопротивляться и висел кулем в кольце Гарриной руки, продолжил шепотом, так чтобы было слышно только Сеамусу и Рону, — Тогда я может расскажу этим «своим», как ты, Сеамус, заработал 500 галеонов на прошлый Хэллоуин…

Сеамус выдернул голову и отпрянул как можно дальше от Гарри, но тот схватил его за воротник, притянул к себе и продолжил говорить прямо Сеамусу в ухо:

— Или скольких магглов ты уложил за последний год… — Сеамус побелел, и с тихим ужасом смотрел на своего обличителя. Вид у него стал как у самого затравленного зайца в мире.

Сеамус был легкомысленным молодым человеком, и, начиная с пятого класса, сексуальная жизнь стала его второй (и главной) жизнью. Он предпочитал мальчиков, это было понятно с того момента, как в нем вообще зашевелились гормоны, и, в силу своей наивности и живости характера, не вполне понимал, как можно не спать со всеми мальчиками подряд. Население Хогвартса Сеамус, однако, обходил намеренно — не желал гадить в своем же колодце. Единственным исключением этому правилу были Гарри Поттер, Рон Уизли, и Дин Томас — его вечные соседи по комнате, ребята с не вполне определенной сексуальной ориентацией. Сеамус был уверен, что его горячий темперамент, как и его страсть к легким деньгам, останутся в этом узком кругу самых близких друзей. В эту минуту Гарри давал ему понять, что его молчание не должно восприниматься, как само собой разумеющееся. Сеамус был в ужасе.

Прильнув еше ближе, Гарри промурлыкал:

— А может я им расскажу, Сеамус, если ты не против, в чьей постели ты оказался только позапрошлой ночью, — у Сеамуса подозрительно задрожала нижняя губа.

Позавчера в постели он (совершенно случайно!) оказался ни у кого другого, как у Профессора Люпина, который за несколько дней перед полной луной не всегда соображал, что делает, и, наткнувшись в пустом конце коридоре на раскрасневшегося от игры в прятки, запыхавшегося Сеамуса, окончательно потерял способность логически рассуждать. Впрочем, Сеамус не жаловался. Он вообще никогда не жаловался, и ни на что не обижался. И вот теперь он готов был разрыдаться, и причиной этому были Гаррины жестокие слова. Гарри ненавидел себя в эту минуту. Он почувствовал вдруг страстное желание взять маленького, дрожащего Сеамуса в свои сильные руки и просить прощения, пока тот не успокоится. Но он быстро отмел это желание — мальчишка совсем обнаглел в последнее время, и его необходимо было приструнить, пока не стало поздно.

Сеамуса била дрожь. Ужас был не в том, что его горделивые и высокомерные соседи по колледжу могут узнать о том, сколько раз Сеамус просыпался в придорожных маггловских отелях, мылся в грязном душе, одевался, чмокал какого-нибудь совершенно обалдевшего, соблазненного им накануне старшеклассника в губы и, не считаясь с нервной системой бедного маггла, садился на метлу и улетал в сторону колдовской школы. Ужас был в том, что об этом может узнать кое-кто другой.

Гарри знал, что это-то и добьет Сеамуса, и потому, нежно обняв дрожащего и готового расплакаться мальчика, ласково добавил:

— А они уж постараются передать все в подробностях твоему драгоценному Драко.

Сеамус захлюпал носом.

— Сволочь ты, — неожиданно подал голос Рон, и грубо перелезя через Гарри, приземлился около Сеамуса. Тот же, обнаружив перед собой широкую, почти мужскую грудь, не придумал ничего лучше, как уткнуться в нее носом.

— Ну, ну… Сеамус, не плачь. Ничего он никому не скажет, ты же знаешь, — Рон обернулся и посмотрел на Гарри своим «только-попробуй» взглядом.

Гарри вздохнул. Отношения с друзьями стремительно неслись к черту. Зачем только он начал весь этот разговор! Ведь если разобраться, ничего нового гриффиндорцам Сеамус не сказал — всем и так было известно, что Гарри Поттер практически содержит своего вечного «спутника жизни» Рона Уизли, и что, со временем, когда их отношения приобрели легкий сексуальный оттенок, их чувство юмора оценило ситуацию по достоинству, и игра в «проституцию» оказалась очень увлекательной. Так что, ничего такого ужасного Сеамус не раскрыл — а вот он напугал бедного ребенка до слез. Ничего не поделаешь, надо просить прощения. Гарри повернулся в сторону Рона, который все еще играл роль няньки, и только открыл рот, чтобы произнести что-нибудь банальное, вроде — «я пошутил», как со стороны учительского кресла раздалось знакомое мычание — Профессор Треллани возвращалась на землю.

Класс быстро реорганизовался — все кто вставал и ходил по комнате, кто лежал на полу на мягких подушках, кто смотрел из окна — все быстро вернулись к своим «столикам на троих», закрыли глаза и дружно замычали. Процедура была более чем знакомой: к седьмому классу практически все юные колдуны и ведьмы приходили к тому же выводу, к которому Гермиона пришла еще в третьем, а Гарри с Роном в четвертом классах — Предсказания чушь, а Треллани — сумасшедшая лживая дура в стрекозиных очках. Соответственно, все, что от них требуется, для того чтобы пройти этот невыносимый предмет — это как можно больше врать, и выдумывать как можно больше идиотских предсказаний. У Гарри Поттера, который пользовался этим методом вот уже более трех лет, были лучшие оценки в классе.

Профессор Треллани перестала мычать, с видимым трудом открыла глаза, моргнула и объявила:

— Мне было даровано видение!

Гарри оторвался на секунду от записки, которую он писал Сеамусу («Сеамус, на коленях умоляю — ПРОСТИ!») и пожал плечами. Профессор продолжала.

— Передо мной открылись двери пятой — лунной — реальности, в которой вся наша жизнь, все наши помыслы и желания представлены символами. В этой реальности я узрела, помимо прочего, огромный янтарный шар, прозрачный, как родниковая вода. Мое сердце возликовало от счастья, когда я приблизилась к нему — так он был прекрасен и чист! Но когда я всмотрелась внутрь — о горе! Я увидела, как в этой янтарной тверди что-то закованно! — Профессор выдержала театральную паузу, — Там был закован… мальчик.

Гарри бросил через Рона записку Сеамусу, и тут же две чужие записки приземлились к нему на колени. Учитывая то, о чем говорила Профессор Треланни, Гарри не надо было открывать эти записки, чтобы узнать, что в них было написанно. Все было слишком хорошо известно: «Держись, Гарри!», или «Пиши завещание!», или что-то в этом роде. Он смахнул записки на пол.

— Мальчик, юноша, в рассвете своей молодости, висел, залитый янтарем, как бабочка… — несла старая дура.

Гарри почувствовал толчок в спину, оглянулся и подпрыгнул от радости — Сеамус через Рона протягивал ему руку. В руке была записка. Гарри принял клочок пергамента, и, вывернув шею еще больше, с благодарностью поцеловал теплую Сеамусову ладошку. Сеамус погладил Гарри по щеке, и рука ускользнула. Гарри развернул рулончик записки: «С тебя два кулька Берти-Бутс, и поход на Диагон Аллею. На колени встанешь в комнате. Мы найдем твоему языку лучшее применение.» Гарри вздохнул от счастья. Отношения восстановились.

Профессор тем временем продолжала вызывать к себе жалость своими «видениями»:

— О, бедное, бедное дитя, он был совершенно беспомощен, он был разбит и поломан. Ничто не могло его спасти. Я приблизилась насколько это было возможно и увидела что он плачет хрустальными слезами.

Рон неопределенно хмыкнул и пихнул Гарри локтем.

Профессор остановила, наконец, поток своего красноречия и вопросительно воззрилась на своих индифферентных слушателей.

— А теперь я вас попрошу расшифровать этот символический образ. Парватти?

Парватти Патиль отреклась от своей любимой учительницы последней, и теперь чувствовала к ней лишь снисхождение, чуть приправленное презрением. Она подумала над вопросом и пожала плечами:

— Наверное, янтарь символизирует холод.

— Мисс Патиль, вы меня разочаровываете. Кто-нибудь еще? Лаванда?

— Ммм… Вода? — Лаванда была слишком поглощена новой игрушкой — перекидывающимися чернилами, (с помощью которых можно было перекидывать слова, написанные на своем пергаменте, на любой другой) чтобы придумать более оригинальный ответ.

Треллани покачала очкастой головой.

— Янтарь в своем астральном — главном — значении символизирует пленение, околдовывание воли, полную потерю свободы. Это несчастное создание, видимое мной в янтарном плену, будет захвачено в настоящий, физический плен.

— Кем же, Профессор? — робко спросил Невилль.

— Силами Зла, конечно, же!

Рон усмехнулся, и, склонив голову к Гарри, пробормотал ему на ухо:

— Не трусь, Гарри, у нас теперь Сеамус — спец по Защите от Сил Зла. Чему-то же он от Люпина должен был нахвататься между половыми актами.

Профессор Треллани снялась с кресла и пошла витать по комнате.

— А сейчас запишите, пожалуйста, домашнее задание — сочинение на тему: «Моя пятая лунная реальность». Дин, на следующем уроке тебя не будет — передай, пожалуйста, свое сочинение через одноклассников. Парватти, дорогая, когда будешь спускаться по лестнице отсюда вниз, будь осторожна — я вижу тебя в больнице с переломом ноги. Можете идти, вы свободны.

Семиклассники бодро повскакивали из-за своих столиков, по классу поднялся характерный концу любого урока в мире радостный шум и галдеш, и со стороны могло показаться, что это галдят обыкновенные, ни о чем не заботящиеся школьники, а не уже частично состоявшиеся, могущественные колдуны и ведьмы, которым предстоит в ближайшем будущем сразиться с врагом всего рода человеческого — Темным Властелином, Лордом Вольдемортом.

Гарри, как только представилась возможность, сгреб Сеамуса и стиснул его в своих объятиях. Сеамус задушено засмеялся. Друзья подхватили рюкзаки, и пошли за остальными к выходу. Неожиданно Рон остановился и подмигнув всем, кто на него смотрел, оглянулся на Треллани, утонувшую опять в своем кресле:

— Профессор, а кто этот несчастный мальчик, про которого вы рассказывали?

— А?

Треллани вздрогнула, как будто ее выдернули из очередной медитации, и уставилась на Рона странным взглядом.

— Мальчик, юноша, разбитая бабочка… Профессор, с вами все в порядке?

Профессор перевела свой странный взгляд на Гарри, и ее глаза, как всегда при виде Мальчика-Который-Выжил, наполнились слезами. Это уже было более привычно. Она открыла рот, потом закрыла его, и покачала головой:

— Я не помню его лица.

Рон выглядел сбитым с толку. Гарри и все остальные просто не верили своим ушам.

— Как, Профессор, разве это не был Гарри…?

— Мистер Уизли, — зашипела Треллани, — я, кажется, вам ответила. Всего хорошего. Жду вас через неделю.

Качая головами, школьники удалились.

* * *

Одинокий Замок был очень старым. Тысячу лет, тысячу долгих, страшных лет, впившись основанием, как корнями, в одну из самых высоких скал в северной Трансильвании, почти на границе с Италией, возносил он свои черные стены к мутному, серому небу.

Половину этого долгого тысячелетия Замок был заброшен, забыт, и никто — ни археологи, ни проживающие ниже в долине крестьяне не могли уж припомнить, кто был его владельцем. Румынские власти не тронули Замок, объявив его национальным достоянием, и до сих пор по какой-то странной причине ни у кого не родился вопрос, каким собственно образом стоит Замок столько лет на краю скалы, не тронутый временем, почему не осели каменные стены, не осыпались кирпичные бойницы, не свалился колокол с башни. Почему колокол этот продолжает бить ветреной ночью так же звонко и чисто, как и тысячу лет назад, а ворота, отпиравшиеся за все это время лишь несколько раз за разными оказиями, запирались в тот же день заново сами собой на массивный черный замок. Никто не заинтересовывался Одиноким Замком больше чем на день или на два. Человек, который оказывался, случайно или намеренно, в тени черной громадины, находил, что ему чрезвычайно трудно сосредоточится на мыслях о замке — он просто не мог думать о нем достаточно долго.

Так и было долгие столетия — сменялись поколения, новая власть приходила на место прежней, войны прокатывалась по голодной земле смертельным ураганом, а Замок все ждал и ждал.

И вот однажды, безлунной ночью, когда чернота Замка была лишь немногим темнее черноты неба — в самой высокой башне (той, что под колоколом) загорелся вдруг настоящий, теплый, живой огонь. И тут же все в Замке пришло в движение. Заполыхали в запустевших комнатах камины, зажегся магический свет в темных переходах и гулких залах, открылись окна в тщетной надежде выветрить тысячелетнюю затхлость. Посторонний наблюдатель смог бы увидеть, как работает без перерыва колодец в середине замковой площади, и как несутся вверх по лестницам, поддерживаемые невидимыми руками, ведра со свежей водой, как накрываются скатертями столы, и на столах появляются такие изысканные блюда, которые подошли бы и королевскому столу. В королевской спальне, что была расположена прямо над банкетной залой, полупрозрачные тени скользили вдоль стен, снимая пыль с темных картин, с тяжелых драпировок, распахивая балдахин на огромной, дубовой кровати. Открылись винные погреба, расстелились ковры, и залился медным звоном на крыше колокол.

Случилось то, чего не происходило вот уже тысячу лет — Одинокий Замок принимал гостей.

Глава вторая. Наследные принцы и немного эротики

Эта была красивая осень. Огненный листопад кружил, не переставая, с начала октября, и все вокруг было устлано толстым ковром из листьев. Было не холодно, но дождливо — частые ночные грозы тревожили сон обитателей колдовской школы. После гроз воздух был свежим и пах гниловатой лесной сыростью и грибами. Озеро темнело день ото дня, и на его почти черной зеркальной поверхности тихо качались яркие кленовые листья. Единороги меняли цвет, покрываясь ослепительно бело-золотой, зимней шерстью — Гарри с Роном как-то наткнулись на целое семейство: осторожно переступая золотыми копытцами, эти элегантные животные, эти дикие грации показались на опушке, где Хагрид оставил для них целое ведро с кормом. Гарри не мог припомнить, видел ли он когда-либо что-нибудь более прекрасное.

Утром третьего понедельника с начала октября Гарри Поттер проснулся в полшестого утра от тихого шуршания воды, и стука капель в окно — опять шел дождь. Шум дождя завораживал, уводил его за собой, и меньше всего хотелось под эти звуки что-нибудь делать — выкапываться из теплого гнезда, которое создавало нагретое за ночь одеяло, снимать пижаму, одеваться, идти в дальнюю ванную префектов, потом в Большую Залу на завтрак, потом на занятия… Гарри застонал. Вставать определенно не хотелось.

Золотые часы в форме Снитча, сидевшие на прикроватной тумбочке, издали знакомый приятный клик и, снявшись с места, принялись порхать вокруг Гарриной головы. Гарри не стал ждать, пока часы запоют нежным женским голосом о своей безраздельной любви к некоему квиддичному капитану (Фред с Джорджем подарили Гарри часы два года назад, не потрудившись предупредить его о том, что часы заколдованы любовным заклятьем к владельцу), и накрыл Снитч одеялом. Часы счастливо вздохнули и что-то ласково прошептали в воротник Гарриной пижамы.

Борясь со сном, Гарри полежал еще пять минут, потом приподнялся на локте и оглядел знакомую комнату. Дневного света, с трудом пробивающегося сквозь узкие разноцветные окна было и так никогда не достаточно, а теперь, ранним пасмурным утром, в комнате было почти темно. Было холодно — за ночь потух камин, и никто не проснулся, чтобы разжечь его заново. Комната была почти идеальной квадратной формы — соответствуя четырем внешним стенам Гриффиндорской Башни — самая высокая башня в Хогвартсе, не считая Астрономическую, конечно.

Гарри наконец решился на подвиг, и одним движением откинул пуховое одеяло, моментально чувствуя, как его кожа покрывается колючими цыпками. Снитч-часы издали неодобрительное «гррр-бррр» и, оскорбленные, пропорхали назад на свое место. В очередной раз вздохнув, Гарри сел на кровати, близоруко щурясь и шаря босыми ногами по холодному полу, ища тапочки. Похоже, он проснулся раньше всех. Потянувшись к тумбочке, он нащупал свои знаменитые круглые очки и устроил их на законное место на своей переносице. Комната тут же сфокусировалась. Гарри вгляделся в полутьму.

И тут, в эту самую минуту, застыв на краю кровати в неопределенной позе — полусидя, полулежа, с одним тапочком на босой ноге, Гарри вдруг почувствовал, как его безнадежно захлестывает волна какого-то глупого счастья, какой-то вселенской любви ко всему Этому — к этой почти темной комнате, в которой он провел лучшие годы свой жизни, к этому общежитию, к этой школе, ко всей этой волшебной жизни, полной опасностей и приключений. Он вдруг понял, что не смог бы существовать в мире, где не было бы Этого — он бы просто тянул свое бессмысленное, никому ненужное существование до поры до времени, пока его бы не стало — и скорей всего, с помощью его очаровательных родственников, его бы не стало очень скоро. Сквозь неожиданные слезы, мешающие зрению, Гарри обвел глазами комнату. Вот на четырех широких, под балдахинами, кроватях, вдоль каменных стен Гриффиндорской Башни, спят самые дорогие люди в его жизни, ради счастья которых он готов пожертвовать всем, что имеет. Он любит этих людей, и эти люди, не смотря на все их ежедневные ссоры и препирательства — любят его. Гарри вдруг подумал, и понял что он абсолютно и окончательно счастлив.

И тут он наконец-то обратил внимание на подозрительно низко опущенный и даже подоткнутый в некоторых местах балдахин вокруг кровати Сеамуса. Гарри тихо застонал. Неужели Сеамус лишился последних остатков совести и провел Малфоя в Гриффиндорское общежитие? Гарри окончательно встал с кровати и, накинув халат, подошел к Сеамусовому гнезду порока. Прислушался. Вроде тихо. Может, он ошибся. В конце концов, мало ли по какой причине может быть опущен балдахин. Хотя по своему собственному опыту Гарри знал, что таких причин бывает мало.

Неожиданно зашевелилось рыжее солнце в изголовье кровати у противоположной стены, и оттуда же послышался явственный зевок.

— Ммм… Гарри? — Рон подавил второй зевок, — это ты там бродишь?

— Я. Проснулся?

— Угу… — Рон перекатился на бок, высовывая опухшее со сна лицо из глубин стеганого одеяла.

— Тогда держись.

С этими словами Гарри разбежался и запрыгнул сверху на сонное, мягкое с ночи тело. Переполнявшей его Любви нужно было дать какой-то выход…

* * *

— …домогательство, злоупотребление беспомощным состоянием жертвы, насилие, принуждение к половому контакту… — Рон задумался, припоминая какие еще существуют на свете обвинения, способные перевести Мальчика-Который-Выжил на перманентное место проживания в Азкабан.

Они все еще бессильно лежали в кровати, — Гарри, удобно пристроившись на груди у Рона, Рон, откинувшись на подушки, лениво водя у него по спине рукой. Учитывая то, что он перечислял все эти суровые обвинения в сексуальном насилии, зарывшись носом в Гаррины непослушные вихры, трудно было поверить в то, что Рон был чем-то серьезно недоволен.

Было безнадежно поздно. Придется забежать после первого урока к эльфам, перехвать пару бутербродов.

Однако, похоже, не одни они проспали сегодня завтрак.

— Гыыааа… который час?

— Восемь…

— О Мерлин! У тебя через двадцать минут Трансфигурации!

Гарри с Роном переглянулись, и Гарри, резко повернувшись на другой бок, откинул в сторону край балдахина.

— Малфой.

— Поттер. Мое почтение.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что наша спальня это последнее место на земле, в котором тебе разрешено находиться.

— Я тоже рад тебя видеть, Поттер.

«Наследные принцы» Гриффиндора и Слизерина уставились друг на друга через комнату, лежа почти в идентичных позах — опершись на локоть — не зная, что сказать дальше. Ситуация была более чем идиотской, хотя Драко она, похоже, не смущала совершенно.

Он все еще не удосужился натянуть на себя что-нибудь из одежды, и его бледная кожа почти сливалась с льняными простынями на Сеамусовой кровати. Голубые, холодные глаза чуть презрительно смотрели из-под отпущенной до подбородка светлой челки, слегка хмурились прямые, тонкие брови, на высоких скулах играл легкий румянец, одна длинная, стройная нога высовывалась из-под одеяла. С левой стороны груди у Малфоя, свившись в клубок, спала татуированная слизеринская змея. Хвост свой змея дважды обмотала вокруг бледного соска. Гарри Поттер проглотил неожиданно собравшуюся во рту слюну. Драко Малфой был, без всякого сомнения, самым красивым существом из всех встречавшихся на его пути. Не просто самым красивым, поправился Гарри, а самым красивым, самым изящным, самым стильным… одним словом, таким, что при одном взгляде на него путались и терялись все разумные мысли, и оставались в души одни темные, звериные желания.

Малфой неожиданно зевнул, чем разбил затянувшееся неловкое молчание, и по-кошачьи потянулся — он явно чувствовал себя отлично. Змея, высунув голову из колец своего тела, расправила хвост и зевнула тоже. Сам же виновник нежданного появления голого слизеринца в Гриффиндорской спальне — Сеамус Финниган — высунул голову из-за Малфоева плеча и сладко улыбнулся.

— Привет, Гарри!

— Привет, Сеамус!

Гарри наклонился и достал с пола свои и Рона пижамные штаны.

— Ты в не в своей кровати, — отметил Сеамус.

— Как видишь…

— И у этой кровати есть хозяин?

— У каждой кровати есть хозяин, Сеамус.

Рон за спиной у Гарри издал под одеялом сдавленный звук, средний между стоном и рычанием. Драко усмехнулся.

— Похоже, Уизли чем-то недоволен, Поттер. Странно… Иметь по утрам в постели Вашу Знаменитость — он должен был прыгать от счастья. Ты стоишь больше, чем все его фамильное гнездо.

— Я бесценен, Малфой, — отшутился Гарри, придерживая одной рукой Рона от необдуманных действий.

— Я бы нашел тебе цену…

Гарри в изумлении уставился на своего вечного соперника — Малфой с ним заигрывает?! Драко тут же подтвердил его подозрения. Он томно прикрыл глаза длинными ресницами и, легко улыбнувшись, почти незаметно лизнул кончиком языка воздух. У Гарри в животе что-то ухнуло и появилось легкое ощущение невесомости. Он вдруг с ужасом почувствовал, как щеки его наливаются краской.

Сеамусу все это, похоже, не очень понравилось — с деланным равнодушием он отвернулся и сделал вид, что готовиться вылезти из-под одеяла и спрыгнуть на пол.

— Эй!

Сеамус повернул голову к Драко. Тот смотрел на него своим знаменитым непроницаемым взглядом. Неожиданно, будто решив броситься в омут с головой, Сеамус потянул Драко за плечо и, откинув его назад на подушки, уселся на него сверху. Драко поморщился.

— Хорошо устроился?

— Почти. Вот сейчас будет совсем хорошо. — С этими словами Сеамус вытащил откуда-то свою волшебную палочку и, направив ее на Драко, что-то пробормотал. В ту же секунду из-под подушки, на которой возлежал прижатый им Драко, выстрелили две черные веревочки, и обвив деликатно тонкие запястья, переплелись с деревянными перекладинами изголовья кровати. Малфой приподнял одну бровь.

— Сеамус?

— Драко?

— Гарри, можно попросить тебя об одолжении? — Спросил Сеамус, не отрывая взгляда от голубых глаз своего возлюбленного.

— Вообще-то, ты этого не заслуживаешь.

— Скажи МакГоннагал, что я плохо себя чувствую.

Драко пошевелился, пробуя освободить руки, однако, оказалось, что Сеамус неплохо выучил именно этот определенный трюк. Малфой грозно сдвинул брови.

— Финниган, если ты не развяжешь меня сию же секунду, я могу тебе гарантировать, что симулировать тебе не придется.

Рон, до сих пор прятавшийся под одеялом, подскочил на кровати и уставился на Сеамуса с открытым ртом. Гарри вопросительно взглянул на него.

— Что скажешь, босс?

Рон покачал головой, вздохнул.

— Да… по-моему, он выглядит так себе…

— Бледный…

— Опухший…

— Определенно больной…

Сеамус, не глядя, протянул руку, достал шнурок у стены, и бордовый занавес опустился над сценой разврата.

* * *

Было без пятнадцати девять, когда Гарри с Роном вбежали в класс Трансфигураций. Урок шел уже почти полчаса. Гермиона, как всегда, уже сидела на их законном месте — третья парта с конца в ряду у окна. Рядом скромно примостился Дин Томас. МакГоннагал скрипела пером за своим столом. Услышав звук открывающейся двери, старая учительница выпрямилась и посмотрела на прославленного Гарри Поттера и его не менее прославленного соратника — Рона Уизли таким взглядом, который ясно объявил друзьям, что слава славой, а свою ложку дегтя они сегодня съедят как миленькие.

— Могу я поинтересоваться, в чем причина вашего опоздания, мистер Поттер?

МакГоннагал, как и все в школе, успела привыкнуть к тому факту, что Рон Уизли не является самостоятельной фигурой, а присутствует только как ходячее приложение к гриффиндорской знаменитости, и потому считала, что Гарри в праве отвечать как за себя, так и за Рона.

— Мы наткнулись на Пивза, мадам.

— И…?

— И он нас… задержал.

— Как вам не стыдно, мистер Поттер! — МакГоннагал покраснела от гнева, — Ваше вранье выглядит хуже вашего опоздания!

— Но, мадам…

— Пивз — бедное, беззащитное существо по сравнению с вами, мистер Поттер! Вы знаете, по крайней мере, пять заклинаний, способных навсегда изгнать Пивза из наших мест, и еще десять, после которых он станет немым как рыба! Пивза не трогают исключительно из-за снисходительности к нему нашего директора! Каждый третьеклассник в состоянии справиться с полтергейстом! — МакГоннагал почти кричала.

Правду говоря, старая дама сильно разочаровалась в своем любимце за последние два года. Гарри все хуже и хуже учился, все чаще и чаще пропускал уроки, квиддичный капитан из него вышел никудышный, он запустил свою внешность (длинные волосы, серьги в ухе, рваные штаны) но, что хуже всего: благодаря своему распущенному дружку Сеамусу Финнигану у Гарри появились довольно прочные связи в Слизеринском колледже — в одну из суббот их с Роном даже пригласили на нелегальную пирушку в Подземелье Слизерина. Об этом стало известно от Профессора Снейпа, который, услышав из своих апартаментов отвратительную маггловую музыку, тут же поспешил разогнать весь этот позорный бедлам. Северус рассказывал потом, что гордость Гриффиндора он обнаружил спящим на полу в мужском туалете! Поттер не никак не среагировал на командный тон, приказывающий ему немедленно встать, и Снейпу пришлось тащить его на руках всю дорогу до Башни. Минерва поседела на три года за те ужасные минуты, пока Снейп, не переставая довольно ухмыляться, рассказывал ей об этом происшествии. Какой позор! И это тот самый мальчик, которому она подарила в первом классе метлу Нимбус-2000!

МакГоннагал поправила сбившуюся в пылу обвинений шляпу и махнула рукой в сторону Гарри и Рона.

— Садитесь. Потом с вами разберемся…

Ребята прошли на свое место, и Гермиона демонстративно отодвинулась от них как можно дальше к краю скамьи. Гарри почувствовал почти неукротимое желание спихнуть ее на пол.

Трансфигурации прошли почти в полном молчании — МакГоннагал была так сердита, что даже не спросила у ребят, куда запропастился их беспокойный сосед по комнате. На сегодняшний урок не было практических занятий, и семиклассники тихо стенали от скуки, переписывая тринадцатую главу учебника. Урок прошел без особых приключений. Гермиона продолжала играть в молчанку.

Гарри достал из сумки сложенный вчетверо лист пергамента и проверил расписание — следующим шло сдвоенное Зельеделие. Прекрасно! А они так хотели заскочить к эльфам на кухню после этого урока. Теперь никак — на Зельеделие опаздывать он бы не порекомендовал никому. Даже на минуту.

Урок закончился. МакГоннагал задала домашнее задание — описать побочные эффекты превращения несъедобного предмета в съедобный, — и подозвала жестом Гарри к учительскому столу.

— Ваше бессовестное поведение будет стоить Гриффиндору тридцать баллов.

— Но…

— А ваше вранье — еще двадцать, — Гарри открыл рот, — и не заставляйте меня умножать это на два!

Гарри повесил голову — в последнее время он приносил своему колледжу один ущерб. Неожиданно пришла в голову спасительная мысль, и он с надеждой посмотрел на строгую даму, которая успела вернуться к своим бумагам, аккуратно сложенным в стопку на столе.

— Профессор МакГоннагал!

Учительница подняла голову. Гарри решился.

— Разрешите попросить вас заменить баллы на личное наказание.

МакГоннагал не смогла сдержать свое изумление. Замена общего наказания на личное было очень самоотверженным поступком, и применялась крайне редко. Немногие готовы были пожертвовать своей личной свободой на благо колледжа. Поттер не подходил под рамки самоотверженного человека. Она задумалась и, наконец, ответила:

— Разрешаю. Будьте сегодня вечером в кладовой у мистера Филча. Он объяснит вам ваше задание. Это вернет Гриффиндору — она подумала, — тридцать баллов.

— Мистер Уизли тоже желает заменить свои баллы на наказание, мадам.

Рон с силой наступил ему на ногу, но было уже поздно. МакГоннагал даже не удосужилась переспросить у него, так ли это — Гаррино слово было решающим.

— Очень хорошо, мистер Уизли. Будьте добры, подойдите к мадам Пинс — ей нужна помощь в сортировании новой литературы.

Рон посмотрел на Гарри уничтожающим взглядом.

В коридоре за дверью класса Трансфигураций они неожиданно наткнулись на прислонившуюся к стене Гермиону. Девочка стояла, скрестив руки на груди. Вид у нее был самый грозный.

— Ну, и во сколько нам обошлось сегодня ваше разгильдяйство? — спросила она, нахмурив брови.

— Успокойся, Герми — память твоего разлюбезного Годрика Гриффиндора ни в чем не пострадала. Гарри предпочел чистить ботинки Филча.

Гермиона, не веря, перевела взгляд на Гарри.

— Это правда?

— Да.

Ее не верящий взгляд можно было понять — Гарри на самом деле не выглядел как человек, которому важен успех чьего-либо колледжа: на нем были сегодня самые протертые джинсы из его коллекции, роба была заколота на римский манер — треснутой посередине металлической заколкой на правом плече, в левом ухе четыре кольца в ряд, в растрепанной копне отрощенных магическим способом волос — три белые крашеные полосы.

Гермиона начала что-то спрашивать, но Гарри остановил все, что она собиралась сказать усталым движением руки.

— Герми, потом поговорим. Гриффиндору вернули его драгоценные баллы — это ведь все, что тебе важно? Давайте двигаться. У нас Зельеделие.

— Да уж, — пробормотал Рон, — Снейп не будет так любезен заменить баллы личным наказанием — он даст нам и того и другого. У меня, знаете ли, нет особенного желания сегодня нести его грязное белье в стирку или сдувать пыль с его семейных портретов.

Через пять минут сердитые друг на друга и на Гермиону, не выспавшиеся и голодные мальчики вошли в самую ненавистную классную комнату и вдохнули холодный, стылый воздух подземелья.

* * *

В высоком древнем камине большой залы пылал огонь, отбрасывая на стены длинные тени от стоящих вокруг каменного гроба на пьедестале темных фигур. Люди стояли, не двигаясь, и тот, кто стоял в самом центре, был заметно выше остальных присутствующих. Лица у всех были скрыты под белыми неподвижными масками, подобием японских. За готическими окнами Замка все лежало в плену темной, пасмурной осенней ночи, бил в толстые стекла косой, холодный дождь и наползал с долины влажный, седой туман.

Тот, кто был выше всех, вдруг пошевелился и легким движением руки подозвал к себе одного из остальных. Человек подошел, низко склонив голову и обнаруживая падающий на маску из-под капюшона светлый длинный локон.

— Час пробил, Люциус.

— Да, мой Лорд, уже заполночь.

— Ты уверен, что это должно произойти сегодня?

— Если наши расчеты были правильными…

Высокий отвернулся, подошел к окну и присел на подоконник, глядя в ночь.

— В чем же дело? — задумчиво произнес он, постукивая костяшками пальцев по стеклу. Люциус неуверенно последовал за своим господином и остановился на расстоянии полушага от него, — что будет, если он вообще не проснется?

— Если граф не проснется, мы не сможем преодолеть Барьер, Том.

— Я это и без тебя знаю. Надо, что бы он проснулся.

Лорд Вольдеморт (а это был именно он) повернулся и приподнял маску на лоб, красные глаза опасно сверкнули в темноте. Люциус невольно отступил на шаг назад. Вольдеморт скривил губы в усмешке:

— Боишься меня?

Люциус кивнул.

- Не бойся, не трону, — он потянул и снял маску полностью, откинул на спину капюшон плаща. Люциус последовал его примеру, понимая, что это означает конец неудавшейся церемонии. Золотые в неверном свете очага волосы рассыпались по плечам.

— Отпусти людей.

Люциус подошел к столпившимся в центре группе безликих Упивающихся Смертью, и мгновенно превращаясь из раба в господина, властным жестом приказал всем удалиться. Безликие дезаппарировали. Люциус подумал и наколдовал на крышку каменного гроба два кубка.

— Assio vine.

Хлопнула где-то в пустынных погребах Замка дверь и через минуту рядом с кубками стояла пыльная бутылка Veuve Clico. Люциус разлил вино, взял кубки и вернулся к окну. Вольдеморт сидел все той же позе, только более глубоко, оторвав ноги от пола и прислонив голову к оконному стеклу. Люциус привычным движением поднес один из кубков ко рту, отпил и только после этого протянул своему господину. Тот принял и, наконец, удостоил Люциуса взглядом:

— Что-то не так. Что-то упущено.

Люциус вздохнул и присел на краешек подоконника. Он не любил смотреть на своего повелителя сверху вниз.

— Том…

— Ему чего-то не хватает, — перебил его Вольдеморт, не слушая. Люциус замолчал, не желая мешать ходу его мыслей. — Чего, чего? Мы принесли ему в жертву пятерых взрослых мужчин, двух девственниц и одного ребенка! Мы залили его гроб свежей кровью! Я зарезал Червехвоста прямо у него над физиономией. Дьявол! Он как будто смеется над нами!

Вольдеморт вскочил и принялся мерить комнату шагами.

— До следующей безлунной ночи мы ничего не сможем сделать! Двадцать девять проклятых дней и ночей торчать в этой проклятой дыре, с этой проклятой… — он пнул гроб ногой, тут же охнул и закончил уже сидя на полу, хватаясь за отбитую ногу, — …семейной гробницей посреди обеденного зала!

Люциусу неожиданно стало смешно — до такой степени нелепо выглядел Страшный Черный Лорд в данную минуту. Но он благоразумно подавил готовый вырваться смешок, вместо этого подошел к Вольдеморту, и обхватив его сзади под руки, помог подняться. Тот неожиданно успокоился, вздохнул и слевитировал к себе забытый на подоконнике кубок.

— Пошли спать…

Глава третья. В которой Гарри хочет умереть

— Грэнжер, если это твой способ привлечь мое внимание…

— Успокойся, Малфой, ты не в моем вкусе.

Гермиона наконец одолела две последние ступеньки в подвал, подбирая по дороге рассыпавшееся содержимое свое сумки. На пятки ей наступали Сеамус и Драко — Гермиона со своими учебниками загораживала весь проход. Сеамус вздохнул, наклонился и подобрал со ступенек толстую книгу в кожаной обложке. Протянул девочке и улыбнулся.

— Не обращай внимания, Герми. Его уже не изменишь.

Малфой пожал плечами и, слегка морща нос, протиснулся между ними.

— Дай мне знать, когда закончишь вытирать женские сопли, Финниган, — ни на кого не глядя, он прошел в класс и бросил сумку на парту.

С тех пор, как его верных телохранителей выгнали из школы, Малфой сидел один. В каждом из классов у него было «свое» место, которое никому не пришло бы в голову занять, даже по ошибке. На сдвоенном Зельеделие Малфой сидел с Сеамусом, хотя трудно было сказать, нравится ему это, или он это делает из жалости, потому как на таких уроках, как Зельеделие, у Сеамуса была проблема найти пару. Ради своей «дружбы» со слизеринцем Сеамус пожертвовал слишком многим.

Как всегда с шумом распахнулась внутренняя дверь, и в класс влетел, поднимая маленький ураган подолом черной робы, профессор Снейп. В руках он держал кипу измятых, испачканных свертков.

— Ваши контрольные. — Он брезгливо швырнул свертки на стол. Вид у него был такой, как будто его только что заставили подержать в руках кучу использованных детских подгузников.

— Сегодня вы будете варить двустороннее телепатическое зелье. В конце урока каждая пара обязана будет продемонстрировать результаты действия зелья друг на друге. Главный участник процесса должен будет прочитать мысли своего напарника. Если все пойдет хорошо, его телепатические способности продлятся ровно пять минут. О составе этого зелья вы должны были прочитать в той главе, что была задана на прошлой неделе.

Снейп торжествующе оглядел свою притихшую аудиторию и остановил взгляд на своем самом нелюбимом ученике. Ему показалось или в этих ненавистных зеленых глазах мелькнул страх?

Снейп беззвучно, оставляя ощущение скольжения в воздухе, двинулся между рядами, все ближе и ближе к тому столу, который занимали знаменитые гриффиндорцы. Наконец он остановился и завис прямо над Гарриным плечом. Тот не шевелился.

— Тем, кто НЕ выполнил задания, и НЕ выучил ингредиентов, я очень рекомендую сознаться в этом сейчас. Они будут… наказаны… и не будут участвовать в процессе. Могу вас уверить, что это лучше, чем выпить неправильно сваренное телепатическое зелье. — Он постарался, чтобы его слова влились прямо в нужные уши.

Молчание.

— Очень хорошо. — Снейп с раздражением выпрямился и вернулся на свое место. — Мистер Поттер и мистер Уизли. Мистер Малфой и мистер Финниган. Мисс Грэнжер и мисс Паркинсон. Мисс Бульстрог и мистер Лонгбаттом. Мисс Патиль и мистер Забини. Мистер Томас и мистер Личчет.

Семиклассники рассортировались по парам. Гарри был в ужасе — он не имел понятия, о каком зелье идет речь — задание с прошлого урока было безнадежно забыто. О, если бы он знал, если бы он только знал, что это чертово варево будут делать уже на этом уроке! Гарри кинул быстрый взгляд на Рона. Рон неплохо продвинулся в зельях за последние два года, но, насколько Гарри было известно, последнее задание прошло мимо них обоих. Во всяком случае, самоуверенное «справимся!» в его глазах не успокоило Гарри ни на йоту. Что делать?! Гермиона? Снейп постарался отсадить ее как можно дальше от них. Тем более она, наверное, до сих пор на них злится. Неужели все пропало?! Гарри с отчаянием крутил в голове возможные варианты спасения. Залезть под стол и раскрыть там нужную главу? Упасть в обморок? Взорвать Малфоев котел?… Стоп! Малфой! Он же совсем близко! Они, конечно, не друзья, но после сегодняшней утренней интерлюдии он чувствовал, что лед тронулся. Гарри дождался, пока Снейп отвернется записать на доске дополнительные инструкции, и кинул в Сеамуса куском нарезанной мандрагоры. Сеамус подпрыгнул от неожиданности и повернулся. Гарри показал глазами на Малфоя и беззвучно прокричал: «Помоги!» Сеамус кивнул.

Через пять минут томительного ожидания (Гарри с Роном тем временем изображали активную деятельность, переставляя вещи на столе) на стол упала записка, которая тут же исчезла у Рона в рукаве. И очень вовремя. Профессор Снейп резко положил мел на подставку, отряхнул руки и повернулся.

— Мистер Малфой, поменяйтесь местами с мистером Поттером.

— Но, профессор…

— Мистер Малфой, если вы так волнуетесь за судьбу мистера Финнигана — можете успокоиться — я избавлю его сегодня от сомнительного удовольствия пробовать то, что они сварят вместе с Поттером.

Драко c легким вздохом облегчения собрал свои вещи и подошел к Гарри.

— Мои соболезнования, Поттер, — пробормотал он. — Лучше сознайся сразу.

Гарри вздохнул и пошел на его место. Ему в который раз показалось, что Снейп читает мысли. Жалко, что он использует эту экстраординарную способность только для того, чтобы поиздеваться над своими нелюбимыми учениками. Рон с жалостью посмотрел на своего друга, от которого отвернулись сегодня все боги сразу. Не зная ингредиентов, готовить суперопасное зелье, которое придется, потом выпить самому, и к тому же готовить его вместе с Сеамусом, единственным в мире человеком, который может посоревноваться в бездарности к колдовству с Невиллем — это был настоящий Удар Судьбы. Хорошо, что он успел передать ему записку. Рон очень надеялся, что Гарри сумеет использовать ее по делу.

Процесс варки зелья, это Гарри успел хорошо запомнить за шесть лет обучения под зорким оком профессора Снейпа, начинался с подвешивания закоптелого чугунного котелка с водой над конфоркой с магическим огнем. Сеамус, это сразу было видно, знал это тоже. В эти первые минуты они работали, как хорошо слаженная рабочая пара — Гарри наколдовал воду, Сеамус наколдовал огонь в конфорке. Дальше было сложнее. Гарри умудрился распаковать Малфоеву записку под столом и прочитать первое предложение, которое гласило: «За свою помощь, Поттер, я заберу твою бессмертную душу…» — Дьявол его побери, нашел время для красноречия! Дальше шли мелким аккуратным почерком латинские слова и прямо напротив них — в два столбика цифры: количество и время добавления. Гарри разобрал первый ингредиент — измельченная собачья шерсть, две унции, в момент закипания воды. Он поднял голову от записки и огляделся. Снейп перелистывал бумаги у себя на столе. Гарри прошептал Сеамусу — «собачья шерсть, две унции, закипание». Сеамус кивнул и записал на своем пергаменте. Гарри скосил глаза на записку снова. Мандрагора вперемежку с корой красного дерева — пять унций, через пять минут после собачьей шерсти. Процесс передачи информации повторился.

Через пять минут Гарри перечислил Сеамусу все, что было в записке, кроме вариаций на тему «Передумал, заплатишь телом», и тот, чуть не подпрыгивая от радости, побежал к общему столу брать ингредиенты. Еще только бы один раз развернуть драгоценную записку, и дело будет в шляпе! Гаррино сердце уже пело победную песнь гриффиндорской квиддичной команды, душа ликовала. Ну, Малфой! Ну, герой! Гарри счастливо вздохнул, повернул голову в сторону своего спасителя (который в это время занимался вместе с Роном игрой «чьи глаза скорее прожгут дырку в противнике»), поймал его взгляд и послал ему страстный воздушный поцелуй. Малфой снисходительно улыбнулся. Гарри счастливо вздохнул, повернулся к своему столу — и понял, что прозевал ту самую важную секунду, когда можно было взглянуть в последний раз в инструкции.

Еще в полуобороте Гарри почувствовал, что Снейп смотрит прямо на него. Он замер, не поднимая глаз — ему не надо было этого делать. Взгляд этот можно было пощупать. Глаза, черные, как два бездонных колодца, впились, казалось, прямо ему в душу, и по всему было видно, что оставлять они его в ближайшем будущем не собираются. Гарри собрал все свои душевные силы, чтобы только не смотреть в ту сторону, чтобы только не позволить себе быть притянутым этой магнетической силой, против которой — он знал — у него нет никаких шансов. Его руки бесцельно бегали по столу, перебирая по очереди все мелкие предметы, в то время как его мозг продолжал лихорадочно работать.

Вернулся Сеамус, еле удерживая в руках кучу бумажных кульков, мешочков и баночек, осторожно выгрузил все на стол, вдохновенно взмахнул руками и высыпал содержимое первого мешочка в только-только закипевшую воду. Мешочек Сеамус небрежно отшвырнул на пол. По всему было видно, что темные глаза на него не действует.

За первым ингредиентом последовал второй, за вторым третий, Сеамус тихонько бормотал что-то себе под нос, сверялся с тем, что было записано у него в тетради, Гарри делал вид, что принимает во всем активное участие, и что он совершенно не замечает сковывающую все его движения чужую волю. Волю, которая старается его сломать, съежиться, свернуться в маленький, жалкий, хнычущий клубок. Смириться с безвыходностью положения и признать его, Снейпа, над ним полную и единоличную власть. Принять наказание, как хороший, послушный мальчик. Как раб.

Нужные составные летели в котел в нужное время, а страшный момент все приближался и приближался. Вот Гарри с Сеамусом отрезали друг у друга по маленькому клочку волос и опустили их поочередно в медленно густеющий, темно-зеленый кисель. Момент настал.

Для тех, кто не очень знаком с «тонким искусством зельеделья» стоит, наверное, разъяснить, что парные зелья бывают двух видов — первые требуют для нужного эффекта крови своего активного участника, то есть того, кто воздействует при помощи зелья; вторые — крови того, на кого это зелье должно оказать воздействие. Этот ключевой в каждом процессе зельеваренья элемент был, без сомнения, разъяснен в конце столбика ингредиентов в записке Драко Малфоя. Тот самый элемент, который Гарри так и не успел разглядеть.

Снейп ясно дал ему понять, что он хочет видеть именно его, Гарри, стоящего перед выбором — закрыть глаза на последствия и выпить то, что наварили они с Сеамусом (что может оказаться чем угодно), или струсить и признаться, в том, что он не знает, что делает. Все это время Снейп не отводил от него глаз ни на секунду.

Урок быстрее, чем обычно, подошел к концу. Снейп поднялся из учительского кресла, тяжело облокотился на высокую спинку и сказал, глядя прямо в испуганные глаза Гарри Поттера:

— Пришло время проверить ваши успехи.

Как последний проблеск надежды появилась мысль, что вот сейчас Снейп пойдет по рядам, проверяя котлы, и у него появиться столь необходимая для спасения секунда. Но и эта слабая надежда развеялась в пепел, когда учитель продолжил:

— Я вижу, вы закончили, мистер Поттер.

У Гарри потемнело в глазах.

— Да… — ответил он почти неслышным шепотом.

Снейп, все также не отводя от него глаз, вышел из-за своего стола и двинулся в его сторону с выражением лица, которое, наверное, бывает у коршуна, когда он обнаружит внизу под собой полевую мышь и поймет, что ей от него никуда не деться.

И в том самый момент, когда между ними оставалось не более двух метров, из дальнего угла темной комнаты раздался оглушительный хлопок, что-то сверкнуло, и повалил черный дым. Все, включая Снейпа, подскочили от неожиданности и повернули голову в сторону взрыва.

Все кроме Гарри. Не теряя больше ни секунды, он выдернул из рукава записку, и впился глазами в последнюю строчку в столбике ингредиентов. Так он и думал — в зелье нужно капнуть его собственной крови. Краем уха он слышал страшный, тихий и удивительно спокойный голос, спрашивающий кого-то в дальнем конце комнаты: «Кто это сделал?», и, стараясь не обращать внимания на дрожь в руках, которая, казалось, была естественной реакцией на этот голос, выхватил палочку и направил на безымянный палец.

— Sanguino Excludio!

В пальце открылась крохотная ранка, которая стремительно наливалась кровью. Дальше все происходило, как в замедленном действии. Медленно-медленно сформировалась тяжелая красная капля на кончике пальца, медленно оторвалась, полетела вниз, врезалась в плотную зеленую жидкость…

— Поттер!!

Тонкая палочка в руке вдруг стала удивительно тяжелой и, скользнув между ватными пальцами, последовала за каплей крови. Гарри зачарованно следил за тем, как она медленно погружается, исчезает в неизведанных глубинах Телепатического зелья.

— Пробуй, Поттер, — Снейп отчетливо произнес над его правым плечом, — и будь уверен — я сделаю так, что твои маленькие друзья проклянут тот день, когда решили сойтись с Мальчиком-Который-Выжил.

Гарри почувствовал, как знакомое чувство ярости пробивает себе дорогу сквозь ватное облако страха. Он сжал кулаки. Не поддаваться!

— Я жду.

Гарри не знал, видел ли Снейп, что его волшебная палочка утонула в зелье. Если видел, то совершенно понятно, что он пытается его убить — потому что теперь зелье было каким угодно, но только не простым телепатическим. О том, что не удавшееся зелье — это яд, знает каждый первоклассник, а тем более, когда это зелье опасно само по себе, даже в своем правильном виде. Гарри лихорадочно думал, что же ему предпринять, и в тот момент, когда он решился, наконец, сознаться в том, что, как последний идиот, уронил палочку в котел с зельем (по крайней мере, это оправдывает то, что оно не получилось — все остальное-то он сделал правильно)…

— Нет? Я так и думал. Мало того, что вы бездарная, бесполезная с точки зрения волшебства личность, мистер Поттер — вы еще и трус. Такой же трус, как и ваш отец. — Снейп скривил губы в том, что могло означать полное и окончательно презрение, повернулся на каблуках и направился к учительскому столу.

Каждое слово, произнесенное волшебником, резало воздух, как остро заточенный нож, и Гарри показалось, что вместе с этим воздухом распадается на куски и он сам. Он действительно меня ненавидит.

— Снейп!

Класс ахнул. Сеамус посмотрел на Гарри, так, как будто тот только что снял штаны, залез на стол и протанцевал национальный ирландский танец с котелком на голове. Драко Малфой сзади отчетливо произнес: «Совсем рехнулся».

Тот же, к кому было направленно это невыносимое по своей фамильярности обращение, обернулся и посмотрел еще более убийственно, чем всегда (если это было вообще возможно).

— Тебе так хочется от меня избавиться, Снейп?

— Сто баллов c Гриффиндора, мистер Поттер!

Но Гарри остановить уже было невозможно.

— Никак не можешь смириться с тем, что знаменитый Джеймс Поттер спас твою никчемную жизнь?

— Придержи язык, Поттер, а то я задушу тебя своими руками, — прошипел Снейп.

Сеамус зажал рот руками и бочком отодвинулся подальше от опасного места.

— Что, руки чешутся? Не у тебя одного, — Гарри горько усмехнулся и вдруг почувствовал, что страха больше нет. Как нет и ярости. А есть только одна большая кровоточащая рана. Он хочет меня убить. Он хочет, чтобы я умер.

— Сколько Поттеров должно умереть, чтобы ты наконец успокоился, Снейп?

— Замолчи Поттер, ты не знаешь, о чем говоришь!

— Смотри внимательно, Снейп.

Одним плавным движением руки Гарри подхватил с подставки ковшик, пронес его над зельем, зачерпнув зеленого киселя, и поднес ко рту. Глаза застлали слезы.

— Твое здоровье, Профессор.

Снейп дернулся по направлению к нему, остановился, как будто понял, что все равно не успеет, дернулся снова… Где-то вдалеке — Гарри услышал сквозь шум в ушах — кто-то кричал. Он не повернулся. Все, что сейчас имело значение, находилось прямо перед ним — черная фигура с расплывающимися бледными чертами и ковшик с ядом у дрожащих губ.

— Положи ковш, Поттер…

— Поздно. Я не трус, Снейп.

— Я знаю, Поттер. Положи ковш.

— Прощай, Снейп.

Гарри прильнул ртом к краю ковшика, и, откинув голову, одним глотком проглотил содержимое. Поморщился — обожгло горло. Секунда ужасного ожидания — и это началось. Поплыл пол под ногами, ухнул вниз тяжелый канделябр у потолка, закружилась комната, и Гарри полетел куда-то вниз, в пропасть, разверзшуюся в полу подземелья…

* * *

В глубокой, выбитой в каменном полу ванне, Лорд Вольдеморт схватился вдруг руками за голову, встал, шатаясь над пенной водой, сделал два шага по дну, и, упав на колени, завыл от страшной боли, пронзившей его, — сильнее, чем любой Cruciatus.

На шум прибежал Люциус с палочкой наготове, но, не увидев ничего, что может угрожать его господину, остановился в растерянности.

— Том?

Вольдеморт поднял на него потемневшие от страдания глаза. Люциус оцепенел от ужаса — в этих всегда живых, горящих мыслью глазах, не было сейчас ничего, кроме боли и тупого, животного страха. Страха умереть накануне того, что их ожидало.

— Люциус… — почти неслышно прошептал Вольдеморт, не сводя с него расширенных зрачков. Он все еще сжимал голову, — …там что-то есть…

Люциус опомнился, кинулся к ванне, упал на колени и обхватил Вольдеморта за плечи. Лорда затрясло от нового приступа боли.

— Что? Что с тобой?

Вольдеморт зарыл голову ему в грудь и застонал.

— Том?

Стон стих. Вольдеморт замер, и бессильно повис у Люциуса на руках, грозя соскользнуть в воду.

— Том?!

Люциус схватил его за волосы и дернул голову назад. Красные зрачки закатились под тяжелыми веками, расслабились сжатые челюсти — Черный Лорд был без сознания.

Глава Четвертая.

Боль…

Боль в виде белого солнца…

В виде колючего песка под кожей…

В виде синих цветов, превращающихся в красные языки пламени, впивающихся в кору мозга, обжигающих нервы…

Как будто чьей-то беспощадной рукой перехвачено горло — сухой воздух с трудом выбивается из замученных легких, только для того чтобы натолкнуться на этот новый непреодолимый барьер…

Тело судорожно задергалось в последней отчаянной попытке не умереть, цепляясь за последние остатки воздуха, жизни, света… сжалось, выгнулось…

И вдруг все кончилось.

…Гарри очнулся от ощущения чего-то до приятности влажного на внутренней стороне правой руки, чуть пониже локтя. Он попытался сосредоточиться на этом ощущении и понять, какое это может иметь отношении к нему, и к тому, что с ним произошло. А что с ним произошло? Гарри попробовал сложить вместе разбегающиеся мысли и не смог. С ним определенно было что-то не так.

Мокрое на руке исчезло, и через секунду нечто другое весьма больно укусило его за то же самое место. Гарри дернулся, больше от неожиданности, чем от боли и приоткрыл один глаз. Это оказалось гораздо труднее, чем он мог себе представить. Сквозь слипшиеся, тяжелые ресницы он увидел белый потолок больницы. Ага. Теперь понятно — его опять ранило во время квиддича. Гарри успокоился, расслабился и приоткрыл еще один глаз. Это сделать было уже легче. Он пошевелил пальцами правой руки и подтянул ее ближе к телу, по дороге чувствуя давление в том месте, где его укусило. С неожиданной, резкой болью давление прекратилось и руке стало свободнее. Гарри склонил голову в сторону и скосил глаза… Очки. Без них глаза застилал размытый, белесый туман. Где-то поблизости послышались шаги. Он закрыл глаза и попытался разобрать, кому они могут принадлежать.

— Мерлин, Поттер! Ты и без сознания можешь довести кого угодно до нервного срыва!

Снейп?!

Гарри почувствовал холодные пальцы у него на запястье и замер от ужаса. Что может означать появление всеми ненавидимого учителя Зельеделия в его больничной палате? Пальцы оставили на секунду его руку и вернулись с приятной освежающей влагой, и следом — с тем самым, острым, в чем Гарри немедленно распознал иглу. Давление возобновилось, и даже удвоилось в виде толстого ремешка привязавшего его бессильную руку к краю кровати.

— Посмотрим, как вы теперь это сбросите, мистер Поттер… — услышал он довольное бормотание и приложил все усилия к тому, чтобы не показать, что он проснулся.

Несколько долгих минут прошли в полной тишине — ему даже показалось, что Снейп каким-то непостижимым способом испарился из палаты, потому что он бы услышал удаляющиеся шаги. Вдруг, когда он уже собирался открыть глаза и вдохнуть от облегчения, на лоб его легла все та же знакомая, холодная, тонкая рука. Гарри затаил дыхание и напрягся, чтобы только не отдернуться в сторону. Рука повернулась тыльной стороной и остановилась в таком положении на несколько секунд, будто проверяя ему температуру.

— Глупый мальчишка…

Рука пропала и Гарри наконец услышал, как Снейп уходит. Хлопнула дверь, и Гарри позволил себе вздохнуть и открыть глаза как следует. Что за…?!

Что происходит? Почему он лежит в больнице и в его руке торчит капельница — чисто маггловский способ принятия лекарства в организм? И если он в больнице, то где мадам Помфри? Почему за ним ухаживает Снейп? Снейп?! Вопросы смешались в голове, и над всем этим мысленным бардаком навис, как неоновая вывеска самый главный вопрос: ЧТО С НИМ СЛУЧИЛОСЬ?!

Ясно, что первоначальная идея — квиддичное ранение — отпадала. После падений с метлы он имел обыкновение просыпаться под радостный галдеж своих сокурсников, кровать завалена шоколадными лягушками, сладостями от Берти-Буттс, поздравительными открытками, просто маленькими подарками и сюрпризами, а самое главное — как только он открывал глаза, он тут же получал очередной подробнейший отчет о том, как ЭТО случилось. Обычно роль Гарриного информатора занимает Колин Криви, разбавляя сухие подробности игры восторженными вставками о его, Гарри, неповторимом мужестве. Мадам Помфри обычно недовольно качает головой при виде того бардака, который развели в ее владениях беспокойные гриффиндорцы, и, не прекращая ворчать, заставляет его поедать тонны лекарственного шоколада. В один из последних разов, Гарри припомнилось, с метел свалилось сразу трое игроков — он, Малфой и Жак Ленуар — капитан слизеринской комманды. У больничной палаты был такой вид, как будто в нее пригласили сразу цирк-шапито, деревенскую ярмарку и бразильский карнавал.

В отличие от всего этого, в данную минуту Гарри знал, что лежит в комнате совершенно один. Он решил, что ничего больше не остается, кроме как открыть глаза полностью, найти очки и разобраться наконец, где он, черт возьми!

Очки оказались лежащими на прикроватной тумбочке, в точности там, где он и находил их всегда, где бы ни просыпался. Гарри протянул свободную руку, усадил очки на нос и огляделся. Потолок был действительно белый. Все остальное не имело к больнице никакого отношения.

Кровать, на которой он лежал, была вдвое шире, чем больничные, не говоря уже о том, что в больнице вряд ли бы стали навешивать на кровати тяжелые, потемневшие от времени, бархатные балдахины. Шелковые темно-зеленые простыни, накрывавшие его, скользнули вниз по кровати, как только он набрался достаточно мужества, чтобы отстегнуть ремешок на руке, подтянуть разбитое тело повыше и облокотиться на подушку. Гарри обратил внимание на странный вензель в изножье кровати — медная рука с длинными пальцами и двумя кольцами: на указательном — солнце, на среднем — луна. С одной стороны — с той, с которой стояла тумбочка и так не вписывающийся в интерьер треножник с капельницей, — балдахин был поднят и подтянут к верхней балке кровати толстым плетеным шнуром. Перед кроватью был постелен старый, изъеденный молью ковер непонятно какого цвета, на котором стояли два кресла друг напротив друга, у дальней стены примостился трехместный кожаный диван, другую же стену во всю длину занимал огромный, древний даже на первый взгляд, черный шифоньер. Третью стену, которую Гарри мог видеть только частично, занимал камин. В камине жарко трещали поленья.

Гарри вздохнул — он не имел никакого понятия о том, где находится.

Укладываясь обратно в горизонтальное положение, и подтягивая на себя мягкие шелковые простыни, он старался успокоить себя тем, что в Хогвартсе, без сомнения, еще осталось несколько «Тайных Комнат», в существование которых, его, Гарри Поттера, Мальчика-Который-Выжил, не сочли, как ни странно, нужным посвятить. Но тут же его мысли приняли иной оборот — что он-то делает в одной из таких тайных комнат? Как-то это было связано с его теперешним состоянием… как-то Снейп был связан с его ранением… он не мог вспомнить, не мог сосредоточиться на том, что с ним произошло позже сегодняшнего утра. Или — Гарри нахмурился — того утра, который он запомнил, как сегодняшнее. Сколько времени он лежит в этой комнате, и сколько времени в него воткнута эта штука? Что теперь — день или ночь?

В комнате была полутьма, разбавленная только светом от очага и толстой свечой в подсвечнике на тумбочке, так что логично было предположить, что на дворе — ночь. Но все равно, Гарри решил проверить. Он опять сел на кровати и посмотрел на руку. Лучше бы он этого не делал.

Наверняка, наркоманам надо было пройти долгий путь по острию игл, прежде чем их руки будут выглядеть так, как выглядела в тот момент Гаррина. Бледную кожу с внутренней стороны, под локтем, уродовали около двадцати отвратительных, сине-черных, с запекшейся кровью ран — каждая размером с монету в пять пенсов. Гарри почувствовал, что его сейчас стошнит и, отвернувшись, выдернул из руки шнур с инфузией.

Это было страшной ошибкой, потому что из открытой дырки в вене хлестнул целый поток, и кровь мгновенно залила изящные зеленые простыни. Гарри мысленно обозвал себя всеми известными ему красочными прозвищами — он пытался остановить темнеющий поток здоровой рукой, но кровь весело била у него между пальцами и не собиралась останавливаться. У Гарри похолодело сердце при мысли о том, что будет, если Снейп выберет именно эту минуту, чтобы войти в комнату. Он выхватил из стоящей на тумбочке медной миски сухую бумажную салфетку, зажал ею рану и, вздохнув от облегчения, огляделся в поисках палочки. Которой не было.

Гарри застонал. Если бы только палочка нашлась! Он бы в секунду остановил кровотечение, закрыл бы рану, очистил простыни от кровавых пятен… но палочки не было. Гарри с трудом повернулся, приподнял подушку, поискал под простынями, под миской на тумбочке — больше искать было не где. Положение было отчаянным. Опустив глаза, он с ужасом увидел, что кровь расплылась по салфетке багровеющим пятном и грозит прорвать непрочную дамбу. Гарри закусил губу. Делать было нечего.

— Профессор Снейп!

Где-то далеко послышался скрип половиц. Гарри взял вторую салфетку и положил ее поверх первой. Кровь почти тут же проявилась на девственно-белой салфеточной поверхности и уже текла не останавливаясь. Гарри спустил ноги и, решившись, спрыгнул на ворсистый ковер. Голова закружилась. Он, шатаясь, обошел огромную, на пьедестале кровать, и увидел с другой стороны комнаты глубокую, низкую дверь.

— Профессор Снейп!!

Чувствуя, что если он продолжит стоять или ходить хотя бы на одну секунду дольше, он потеряет сознание, Гарри опустился на колени. Дверь распахнулась, и в комнату влетел очень сердитый учитель Зельеделия.

— Что тако… — Снейп остановился, как вкопанный, и даже, как показалось Гарри, открыл рот, — Поттер?! Ты почему не в кровати?

Он подбежал к Гарри, наклонился и ахнул.

— О боги! Что тут произошло?

Гарри слабо пожал плечами — отвечать у него уже не было сил. Снейп, вероятно, это понял и поднял Гарри на ноги. Гарри моргнул на него невидящими глазами и пополз обратно вниз. Снейп вздохнул.

— Я вижу, это становится традицией… — с этими словами он подхватил Гарри под коленки и за талию и легко поднял его на руки.

Минут через пять Гарри очнулся во второй раз, лежа в кровати на зеленых простынях без единого пятнышка крови. Кровотечение чудесным образом остановилось. Снейп возвышался над ним, как гора, скрестив руки на груди.

— Позволь мне объяснить тебе ситуацию, Поттер, раз уж ты соизволил вернуться к нам из царства Аида…

Теперь пришла Гаррина очередь открыть рот — царство Аида?!

— Я не знаю, что, из того произошло, ты помнишь, но на всякий случай я перескажу тебе порядок событий.

Снейп отошел от кровати, сел в одно из кресел и продолжил говорить оттуда.

— Пять дней назад… не надо, можешь на меня не смотреть, главное, чтобы ты меня слышал. Итак — пять дней назад ты приготовил на моем уроке весьма опасное зелье…

Гарри издал страдальческий звук. Снейп быстро поднялся и подошел к кровати. Гарри лежал на животе, зарыв лицо в подушку. Учитель осторожно взял его за плечо и повернул на спину. Гарри повернулся, прижимая подушку к лицу.

— Я вижу, ты вспомнил. Хорошо. Я очень надеюсь, что ты чувствуешь себя так же, как это выглядит.

— Прпрщния, — сказал Гарри подушке.

— Что, что? Я не расслышал.

Снейп оторвал подушку от Гарриного лица и обнаружил, что даже темноволосые, загорелые гриффиндорцы могут иногда выглядеть удивительно похожими на вареных в кипятке красных лобстеров.

— Прошу прощения, — выдавил из себя Гарри.

— К моему сожалению, Поттер… Или к моей вящей радости… Твое извинение не принесет тебе сейчас никакой пользы, только, разве что, моральное успокоение.

— Почему? — еле слышно спросил Гарри, уже зная ответ.

— Ты исключен, — Гарри закрыл глаза, — не надо устраивать трагедий, Поттер! Исключение — это самое ничтожное из всего того, что повлек за собой твой идиотский поступок.

Снейп отошел от кровати и сел обратно в кресло. Казалось, что он размышляет, как подступиться ко всему остальному.

— Что я выпил? — осторожно спросил Гарри.

Снейп снова вздохнул.

— Телепатическое зелье — в сто раз усиленное твоей палочкой. Я успел набрать достаточно для анализа, до того как твой котел расплавился. Перо феникса нежная вещь, Поттер — оно растворилось, как только зелье съело дерево. То есть — еще до того, как ты его выпил.

— Я выпил Телепатическое зелье с растворенным пером феникса… — Гарри повторил тихим голосом. Но тогда… Гарри подскочил, как ошпаренный.

— Да, Поттер, ты правильно подумал, — Снейп откинулся в кресле и переплел пальцы рук у себя перед подбородком.

Гарри умоляющим взглядом смотрел на него с высоты кровати.

— Но тогда… Нет. Нет, нет, нет. Скажите, что этого не может быть.

Снейп спрятал лицо за сплетенными пальцами. Гарри почувствовал, что плачет, но не мог ничего с собой поделать. Ему вдруг стало наплевать на то, что он плачет, на то, перед кем он плачет… Он зарылся лицом в колени и зарыдал так, как не рыдал с тех пор, как ему было одиннадцать лет. Как там Снейп сказал — бездарное с точки зрения волшебства существо? Как он был прав! Он готов был признать это сейчас, стать на колени и бить себя руками в грудь… Но теперь было поздно. Теперь все пропало. Поздно…

— Я проанализировал твой мозг, Поттер — связь не постоянная… Перестань реветь, ради всех богов! Я сделал тебе вливание блокирующего зелья прямо в вену… Вольдеморт, скорее всего, еще не осознал, кто сидит у него в голове. Твое счастье, что ты успел капнуть в зелье своей крови — иначе бы ты, Сеамус и Вольдеморт стали бы равноправными участниками Связи.

Услышав имя своего соседа по комнате, Гарри вскинул голову и почти перестал плакать.

— Что с Сеамусом?

Снейп пожал плечами:

— С Сеамусом связь закончилась через пять минут, как и предполагалось. Он намучился достаточно, чтобы начать тебя ненавидеть…

Гарри приложил все усилия, чтобы не разрыдаться снова.

— Вольдеморт же невольно пожертвовал для зелья куда более интимным элементом, нежели волосы. Содержимое волшебной палочки (которое, если ты помнишь, у вас с ним одинаковое) — это не просто магический инструмент, это — часть души колдуна. Ты проник в его душу, в его сознание, в его //подсознание//.

— Но я ничего не чувствую…

— Если бы ты умел слушать, Поттер — ты бы услышал, что я сказал, что ввел тебе блокирующего зелья в кровь. Пока оно в силе — ты можешь спать спокойно. Ни ты, ни Вольдеморт ничего не будете ощущать.

Гарри посмотрел на свою руку:

— Блокирование не вечно, не так ли?

— В отличие от Связи, — неожиданно мягко ответил Снейп.

Гарри откинулся обратно на подушки. Ужас ситуации медленно просачивался в его мозг. Он связан нерушимой телепатической Связью с Лордом Вольдемортом… Перо феникса, взятое от той же птицы, что и перо вольдемортовой палочки, добавило в цепочку Связи страшного гостя. Как только Вольдеморт поймет, что происходит — он объявит на Гарри Поттера охоту, и если он не убил его до сих пор, то дальше на снисхождение Черного Лорда рассчитывать было нечего. Единственное относительно безопасное место был для него Хогвартс, но теперь, когда его исключили…

— Директор знает?

— Естественно.

— Потому-то меня и исключили… — прошептал Гарри.

Снейп неловко поежился.

— Профессор Дамблдор пришел к выводу, что ты представляешь опасность для школы. Если Вольдеморт решит поймать тебя любой ценой — школа может подвергнуться нападению.

Гарри ничего не ответил и отвернулся на другой бок. То, что он только что услышал, было хуже всего, что с ним приключилось.

Дамблдор его бросил.

Гарри пытался переварить эту неподдающуюся никакой логике информацию.

С ним случилась беда (неважно, по чьей вине) а старый, мудрый волшебник, человек, которого он любил, как отца, который пообещал защищать его с того дня, когда он родился, вышвырнул его на погибель. На растерзание самому страшному его врагу. Он не в состоянии был в это поверить.

Гарри не знал, сколько минут, а может часов, он пролежал без движения, молча оплакивая и хороня свою счастливую прошлую жизнь, да если и разобраться, жизнь вообще, если только Вольдеморт знает, что делает. Казалось, только сегодня утром он сидел на своей кровати, в своей спальне, размышляя о том, как ему повезло, и что он такого сделал, чтобы заслужить такую прекрасную, волшебную судьбу. И вот — все это кончилось, растаяло, как тает на рассвете приятный, розовый сон. Иллюзорность всей его жизни проявилась, наконец, в своей полной силе. Все стало на свои места — он исключен, он без друзей, без волшебства, без поддержки, и за ним охотится самый могущественный маг столетия. Гарри опять тихонько заскулил.

— В твоем положении могут найтись свои плюсы, Гарри, — он вздрогнул при звуке собственного имени, так неожиданно вернувшего его в реальность и напомнившего ему о том, что он не совсем наедине со своими бедами. Снейп опять стоял возле кровати и протягивал ему салфетку.

Сквозь слезы Гарри позволил себе подивиться иронии ситуации — тот самый Снейп, который, можно сказать, и довел его до этого положения, тот самый ненавидимый всеми учитель ненавидимого предмета, подлый, отвратительный, злопамятный… Гарри терялся в эпитетах… явный садист, человек, которого Рон боится больше пауков, а Невилль — больше Вольдеморта, что замучил его родителей — стоит сейчас возле его кровати, и, можно сказать, вытирает ему сопли. Не говоря уже о том, что он привез его (Гарри Поттера!) в это загадочное место, после того, как Дамблдор вышвырнул его из школы, и ухаживает за ним вот уже пять дней… Гарри почувствовал, как кровь хлынула обратно к его лицу при мысли о том, //в чем// могло заключаться это ухаживание… Кто-то же постарался переодеть его в эту мягкую шелковую пижаму. А восхитительная чистота его кожи не оставляла сомнений в том его (Великие Боги!) //мыли//…

Гарри не поворачиваясь, принял салфетку и, закрыв ею половину лица, чтобы скрыть румянец, сел на кровати, сделав вид, что высмаркивается. Снейп брезгливо поморщился, больно напомнив Гарри о другом знаменитом слизеринце. Так мне и не удалось переспать с Драко…

— Как я уже сказал, — продолжал Снейп, — в твоем положении есть некоторые положительные моменты. Во-первых, ты — активный участник телепатического зелья. Ты — а не Вольдеморт. Как только ты будешь готов, я прекращу вливать тебе антидот, и ты сможешь читать его мысли, так же просто, как свое пособие по уходу за метлами, в то время как Вольдеморт сможет лишь //почувствовать// твое присутствие, и то, только потому, что он достаточно сильный колдун.

Гарри с надеждой поднял на учителя глаза. Он об этом не подумал. Снейп кивнул в ответ на его мысли.

— Во-вторых, для того, чтобы тебя поймать — ему сначала нужно тебя найти. А это не так-то просто.

— Где я? — неожиданно заинтересованно спросил Гарри.

— В моем фамильном замке. В северной Шотландии.

Гарри раскрыл рот, пытаясь осмыслить услышанное.

Он у Снейпа дома.

В замке.

В Шотландии.

В северной.

В Хай-лэндс.

Где живут дикие, неукротимые шотландцы, ненавидящие англичан, и отстаивающие свою независимость — Гарри это знал по «Храброму Сердцу».

Неожиданно он представил себе Снейпа в главной роли фильма вместо Мэла Гибсона — с раскрашенным в яростные цвета лицом и в традиционном шотландском киле. В юбке. Он почувствовал, что не помешает снова спрятаться за салфеткой.

— Насморк, Поттер?

Гарри промычал что-то неразборчивое. Снейп пожал плечами и продолжил:

— Ты даже можешь использовать свой дар нам всем на пользу — тебе не только могут быть известны все его замыслы, Поттер — ты можешь попытаться контролировать их.

— Как так? — Гарри не смог спрятать изумление.

— Телепатическая связь не всегда пассивное наблюдение. В определенных случаях, когда ею обладает достаточно сильная личность, связь может подчинить себе жертву. Своего рода Империо.

— И я смогу этому научиться?

Снейп уселся на кровать с противоположной стороны и откинулся на спинку. Гарри невольно подобрал ноги.

— Попробовать не помешает… — Снейп задумчиво обмотал черный локон вокруг пальца и пожевал его губами, пробегая взглядом по его телу. Интересно, подумал Гарри, сколько раз человек в состоянии залиться краской за какие-то несчастные полчаса. Он, наверное, побивает все рекорды. Просто смешно. — Надеюсь, что твой дух сильнее твоего тела, Поттер.

А… вот оно что. А он уж было подумал…

— А пока, дай мне установить это обратно, — Снейп резко встал и подошел к капельнице у изголовья кровати. Гарри поморщился при одной мысли о болезненном ощущении инфузии, вливающейся прямо в вену. Снейп не обратил никакого внимания на Гаррин видимый дискомфорт, и приподнял его запястье холодными пальцами. Гарри отвернулся.

— Черт! — ругнулся учитель, и Гарри нехотя скосил глаза, преодолев свою врожденную неприязнь к иголкам и другим предметам, протыкающим кожу. Среди темно-синих, полузаживших ран вдоль вены не осталось ни одного свободного места. Гарри поднял глаза на очень растерянного Снейпа. Тот почти виновато вздохнул.

— Да… О блестящей карьере медсестры можно смело забыть…

Он почесал в голове и махнул рукой.

— Что ж, когда-нибудь пришлось бы снять с тебя блок.

Гарри кивнул. И напомнил себе, что он не трус.

Снейп еще раз скептически пробежал по нему глазами.

— Может быть, в следующий раз, когда тебе захочется произвести на меня впечатление, ты выберешь для этого более безопасный способ. Или хотя бы менее смертельно-опасный.

Опять! Гарри уже почти не обратил внимания на жар в щеках, ясно указывающий на то, что он снова краснеет.

— Вы тоже в этом принимали участие. И тут же пожалел, что сказал об этом, ибо лицо Снейпа исказила гримаса презрения, та самая, что и повлекла за собой столь катастрофические события. Гарри невольно сжался внутри.

— Мистер Поттер (это после Гарри!), вы не выполнили задания. Вы сварили зелье с помощью //шпаргалки//, — Гарри открыл рот, — Вы не сочли нужным сообщить мне, что самым позорным образом утопили свою палочку в котле, вы проглотили это чертово варево, несмотря на то, что я ясно приказал вам не делать этого…

— Вы меня спровоцировали!..

В одно мгновение лицо профессора оказалось на расстоянии миллиметра от Гарриного, черные глаза сверлили его собственные с очень опасного расстояния.

— Я сказал вам правду, мистер Поттер. //Правду//. Вы опустились за последний год до уровня cквибов, вы просыпаете уроки, вы напиваетесь со своими дружками по вечерам! Мои подопечные слизеринцы могут посоревноваться с вами в распущенности! — Гарри слабо поднял руку, чтобы оттолкнуть нависшего над ним Снейпа, но тот схватил его за запястье мертвой хваткой и прижал руку к подушке.

— Когда вы последний раз делали что-нибудь полезное, а, мистер Поттер? Когда вы превращали хоть что-нибудь во что-нибудь //правильно//?

С этими словами Снейп отпустил Гаррину руку, выпрямился и добавил последнюю каплю:

— Когда вы последний раз ловили cнитч, мистер Поттер? Или вам хватает той игрушки, которая сообщает вам каждое утро, какой вы замечательный капитан?

Снейп знал куда бить. Гарри даже не удивило то, что ему известна такая интимная подробность его жизни — он давно свыкся с тем, что Снейп знает все. Тем более, что боль после этого последнего обвинения превысила все остальные чувства, включая любопытство.

— Вы — бессмысленная трата энергии, Поттер. Вы не достойны даже вашего от…

Со звериным рыком Гарри ринулся с кулаками на своего мучителя, и тот, от неожиданности потеряв равновесие, стал загребать руками воздух, пытаясь удержаться в вертикальном положении… неустойчивая позиция усугубилась тем, что нашедшее второе дыхание Гаррино тело навалилось на него сверху… и Снейп, продолжая размахивать руками, запрокинулся назад и полетел с кроватного возвышения на пол, плотно шмякнувшись головой об истрепанный, старомодный ковер. Гарри почти последовал за ним, но в последнюю секунду удержался на краю кровати, и оцепенело наблюдал со стороны за «падением гиганта». Ощущение замедления времени снова охватило его. Когда он понял, что натворил, было уже поздно. Снейп лежал на полу, голова повернута в сторону, глаза закрыты. На Гарри налетело неожиданное дежавю. //Заброшенный дом на краю Хогсмида, три палочки, направленные в сторону одного человека, эта самая голова, свешивающаяся на плечо и ослепительно красный на белой коже ручеек крови из под черных волос//

— П-профессор?

Снейп не отвечал и не двигался.

Гаррино сердце сделало тошнотворное «УУУХ!» и полетело в желудок.

Замирая от ужаса, он вылез из кровати, путаясь в простынях, и помня, чем закончилась его последняя попытка встать, пополз на четвереньках к неподвижному телу, растянутому посередине комнаты. //Пожауйста пожалуйста пусть он только потерял сознание пусть сотрясение пусть все что угодно только не это// Гарри дотронулся до неестественно белой руки.

— Профессор?

Молчание. Равномерно тикал на стене старинный маятник, отмеряя секунды зловещей тишины, и Гарри показалось, что в комнате стало темнее. Гарри всхлипнул, подполз поближе и, протянув руку, дотронулся до того месте на шее, где должна была, по его неполным медицинским знаниям, биться жилка жизни.

— Знаешь, Поттер, я иногда начинаю сомневаться в твоей нормальности.

От неожиданности Гарри чуть не подпрыгнул на месте. Снейп повернул голову, положил ее на согнутую в локте руку и смотрел на него насмешливо, даже как-то весело. Гарри не выдержал и разрыдался в третий раз всего за один день перед человеком, которого ненавидел больше всего на свете. Не считая Вольдеморта. Снейп продолжал какое-то время молча наблюдать за ним, затем приподнялся на локтях, и произнес, приблизившись почти к самому Гарриному уху:

— Лечи нервы, Поттер.

На что получил ответ, состоящий из нового водопада неудержимых слез. Снейп вздохнул.

— Ну что ты ревешь?…

Гарри выдавил сквозь слезы что-то неразборчивое и уткнулся лицом в черную робу. Как будто осознав, что именно эта роба, эта комната и он сам в ней и есть последнее пристанище для несчастного, брошенного на произвол судьбы, в первый раз в жизни перенесшего предательство мальчика, которого //пока еще// считали Выжившим, Профессор Снейп не отпихнул его, а поднял руку и пригладил Гаррины совсем уж растрепавшиеся волосы. Через несколько минут слезы утихли и Гарри отстранился, стыдливо пряча глаза. Снейп наградил его прическу финальным трепком (сделав Гарри похожим на Тарзана) и заметил с усмешкой:

— Северус Снейп — официальная жилетка гриффиндорских капитанов.

— Приятно познакомиться, — не смог сдержаться Гарри.

Снейп нахмурился, но как-то не страшно. Гарри поспешил добавить, пока тот в хорошем настроении:

— Ну, конечно, если с карьерой медсестры не подфартит.

— Я вижу, ваша врожденная наглость снова берет вверх, мистер Поттер. По-моему, пора чем-нибудь занять ваш рот, а то вы вызовите у меня желание вставить вам кляп…

Он остановился, увидев, что Гарри зажал свой доставляющий одни неприятности рот руками и давится от смеха. До Снейпа дошла наконец двусмысленность его последней фразы. К счастью для себя, краснеть Снейп не умел.

— О, Мерлин, Поттер! Я вижу, мои юные развратники совсем тебя испортили. Я имел в виду еду. Знаешь — есть такая? Ее ЕДЯТ. Или жуют. Как угодно

И Гарри вдруг понял, что мог бы съесть быка. Целиком.

Снейп поднялся на ноги.

— Ты можешь ходить, несчастье мое?

Гарри помотал головой. Неожиданно все, что с ним случилось, показалось не таким уж ужасным, особенно после того, как его (почти нежно) обозвали «несчастьем моим», и если повезет, возьмут сейчас на руки. Он поймал себя на том, что глупо улыбается. Снейп наклонился, поднял его, и всего лишь слегка подбросил его тело — для своего удобства. Тут же от этого «слегка» у Гарри закружилась голова, и он откинул ее Снейпу на плечо.

— Да. Тебя определенно пора кормить, — сказал учитель и понес его в сторону двери.

* * *

Люциус Малфой медленно сходил с ума.

Вот уже пятый по счету день Темный Властелин лежал без сознания в своей огромной, холодной постели, расположенной прямо над обеденным залом Одинокого Замка. Целых пять дней Лорд Вольдеморт, сильнейший волшебник поколения, мучитель и гроза всего цивилизованного колдовского мира представлял собой ни более, ни менее, как аккуратно разложенную на пресловутой тарелочке, закутанную в одеяло и пижаму, совершенно беззащитную мишень. Никто не мог понять, что с ним происходит. Не то, чтобы многие вообще были удостоены чести узнать, что с их Господином происходит что-то не то. По правде говоря, //постоянно// об этом было известно только Люциусу, единственному на земле человеку, от которого Господину было нечего скрывать. Остальные же — двое слуг из Замка и пятеро приближенных Упивающихся, проходили каждый вечер общую чистку памяти, так что если у них и были намерения поделиться поздно ночью страшной тайной со своими женами — это желание, как и все события дня, связанные со странной болезнью Вольдеморта, тщательно стиралось перед их уходом по домам.

Вереница самых известных докторов (как колдунов, так и магглов) каждый день тайно проходила сквозь плотно зашторенную спальню в тщетной надежде найти разгадку. Известные всему миру медицинские умы выхватывались темными ночами из теплых кроватей и транспортировались через Ключ-Порталы в безмолвную спальню, где только суровое Империо Люциуса удерживало их от безумия. На трясущихся ногах они подходили один за другим к огромному ложу и вглядывались в лежащую на нем человеческую форму.

На их счастье Лорд Вольдеморт уже около года назад полностью восстановил свою живую плоть, и теперь уже не выглядел тем полуистлевшим трупом, которому Гарри Поттеру посчастливилось узреть при его (Вольдеморта) воскресении. Тем не менее, ни доскональное наружное осматривание, ни заглядывание в полость рта и под закрытые веки не приносили никаких результатов. Излишне говорить, что перед тем, как покинуть Замок, все доктора без исключения проходили такую жестокую чистку памяти, что потом с трудом могли восстановить подробности своей собственной жизни.

На четвертый день Люциус совсем отчаялся — каждую минуту враги могли пронюхать о том, что Черный Лорд лежит без сознания, и что вот теперь-то и есть самое время атаковать. Купленный аврор из Министерства докладывал, что поползли странные слухи о том, что Вольдеморт убит снова, или не убит, а почти что убит, и во всем этом как-то замешан проклятый Гарри Поттер. Люциус усилил оборону.

Вечером четвертого дня он вытащил из кровати похудевшее килограмм на пять тело своего Господина, и самолично аппарировал с ним в один из лучших медицинских центров мира, в США, штат Колумбия. Там, на краю света, вдали от английской колдовской общины, можно было почти расслабиться. Тем более, что, как известно, в Америке настоящих колдунов почти не осталось, а магглов Люциус, при желании, мог разогнать целый полк.

В больнице, увидев странную пару, у Люциуса первым делом поинтересовались, есть ли у Тома Риддла медицинская страховка, и, когда узнали, что нет (Люциус справедливо предположил, что приобрети Лорд нечто с таким странным названием, он бы об этом узнал первым), заявили, что придется за все платить наличными. В частности — сутки пребывания в палате плюс осмотр обойдутся ему в тысячу долларов. Люциус быстренько перевел доллары в галеоны, и оказалось, что сумма настолько ничтожна, что с ней бы не посчитались нигде в колдовском мире.

Отказавшись уложить Вольдеморта на носилки, Люциус самолично выбрал палату (в конце коридора, осмотрев предварительно ходы к отступлению) и сменив мановением руки отвратительные, грубые, больничные простыни на привычный черный шелк, возложил на них своего Господина. Через пять минут, после того, как Люциус наконец закончил придавать палате «домашний» вид (зажигал светильники и тушил электричество, расстилал персидские ковры на полу и вдоль стен, и т.д.), оказалось, что палата эта уже занята и «господ» просят освободить помещение. Больничное начальство же, увидев, во что превратилась обыкновенная палата за каких-нибудь двадцать минут, пришло в неописуемый ужас, и грубо (по-американски) потребовало у Люциуса немедленно покинуть здание, вместе со своим «полудохлым товарищем».

На следующий день во всех газетах кричали о «небывалой резне» в Центральном Колумбийском медицинском центре, где при неожиданной атаке террористов погибло двадцать человек персонала и шестнадцать пациентов. По правде говоря, самолично Люциус убил только десятерых, посмевших дотронуться своими грязными лапами до тела Лорда Вольдеморта. Остальные магглы умерли, не вынеся обыкновенного Крусиатуса. Тем не менее, поход в маггловскую больницу не удался, и Люциус, притащив бессознательное тело Вольдеморта обратно в Замок, сел, как верный пес, на пол подле его кровати, и в полном отчаянии обхватил голову руками. Что теперь делать с Барьером, с пробуждением Графа, и вообще — с самим собой, он понятия не имел.

Всю свою жизнь, начиная с пятого класса школы, Люциус Малфой посвятил Тому Ридллу, человеку редкого ума и столь же редкой красоты, высокомерному и гордому в свои самые нищие годы, элегантному даже в своей жестокости — человеку, который стал для него единственной радостью в этом мире. Когда семнадцать лет назад Тома не стало — Люциус чуть не сошел с ума горя. Ни рождение сына, ни успехи в делах не смогли заглушить боли от его потери. Женился он по указке, сына заимел, чтобы оставить наследника. Четырнадцать лет он жил, как во сне — работал в Министерстве, знакомясь с нужными людьми, подмазывал кого надо время от времени, чтобы загладить последствия своего прошлого, задавал балы и обеды, покупал наряды для Нарциссы и игрушки для подрастающего сына Драко. Но чтобы он ни делал, душа его была зарыта глубоко под тем местом, где пролилась кровь ее единственного повелителя. Шли годы… Люциус смирился и готовился встретить старость один — Нарцисса была не в счет. Но три года назад свершилось чудо, и Люциус не знал, каких богов благодарить за дарованный его сердцу повторный шанс. Он очень обиделся, узнав, что не он сыграл ключевую роль в воскрешении Вольдеморта, а презренный червь и предатель из компании тех самых Поттеров, что и обрекли Лорда на годы бестелесных скитаний. Но на Тома Люциус долго обижаться никогда не мог, тем более что это могло закончиться для него плачевно, учитывая Вольдемортово понимание выражения «на обиженных воду возят». Все это было теперь не важно — его Господин был жив, его плоть обретала ощутимость, его раны заживали и исчезали без следа, и Люциус был более чем счастлив бросить свою постылую, «правильную» жизнь и, оставив поместье и управление делами на Нарциссу (чему она несказанно обрадовалась), броситься очертя голову в бурный, опасный океан Сил Зла. Никогда и нигде он не чувствовал себя более на своем месте, чем стоя за спиной Черного Лорда, опершись локтем на спинку его кресла. Они много путешествовали, что помогало Лорду восстановить прежние силы и вербовать новобранцев для будущей войны.

Год назад грешная плоть Тома Ридлля наконец стала тем, чем она была в его молодые годы — тонкие, сильные мускулы под гладкой натянутой кожей, пахнущей мускусом и горячей кровью. Замечательные красные глаза обросли темными густыми ресницами, а длинные пальцы — аккуратными, изящными ногтями. На третью ночь после того, как трансформацию можно было считать законченной, Том позвал Люциуса к себе в спальню. То, чем они занимались, можно было смело назвать Любовью — темной, непонятной, страшной, но самой настоящей Любовью.

Любить Черного Властелина — не простая штука. Люциус понял это еще в школе во время длинных ночей, которые он проводил прикованный к стене какого-нибудь заброшенного подвала в подземельях Хогвартса, а его любовь в это самое время развлекалась с кем-нибудь другим. С его тела не успевали сходить следы от укусов, а длинные красные полосы на спине вздувались заново каждый раз, когда у Тома было плохое настроение.

Во время их первой ночи за очень долгое время, Люциус не мог перестать плакать. Он лежал на груди у своего Господина, прижавшись как можно теснее к его худому, длинному телу, слушал, как бьется его новое сердце, трогал руками черные, густые волосы, и не мог заставить себя успокоиться. Том смеялся над ним и говорил, что, если бы слезы не были по своей натуре солеными, Люциуса можно было бы использовать по хозяйству — например, подставлять под него горшки с цветами.

Вспоминая подробности той ночи, Люциус завыл, еще больше становясь похожим на верного пса на могиле своего хозяина. Часы в комнате качнули маятником и пробили полночь — начинался шестой день его вынужденного одиночества…

Глава пятая. Где Гарри принимает ванну, а Люциус принимает решение

— НЕ МОГУ!

— Поттер, в тот момент, когда ты произносишь эту фразу — ты даешь понять окружающим, что то, что от тебя требуют — физически невозможно.

— Я действительно физически, по-настоящему, честно — НЕ МОГУ!

С последними словами Гарри с раздражением натянул шотландский плед под подбородок, и провернувшись в глубоком кресле, поджал под себя ноги. Они сидели в «Маленькой Гостиной», как скромно именовал ее Снейп, вот уже целый вечер, и «общались». Общение заключалось в том, что профессор делал Гарри замечания и заставлял его верить в разные глупости (вроде того, что сидение с ногами в кресле — неприлично), а Гарри огрызался и хамил. К десяти часам вечера Гарри начал чувствовать все более крепнущее желание вцепиться зубами в какое-нибудь особенно чувствительное место на Снейповом теле. Или хотя бы вот в этот клетчатый плед. Или в обивку мебели. Гарри стиснул зубы.

Снейп встал со своего места, обошел маленький, сервированный столик, и сел на подлокотник кресла, в котором свернулся калачиком очень сердитый Гарри Поттер. Тот резко крутанулся в противоположную от него сторону.

— Поттер, не заставляй меня этого делать.

Гарри спрятал лицо под плед.

— Поттер…

— Не буду! — раздалось приглушенное пледом бурчание.

Снейп вздохнул и достал палочку.

— Считаю до трех.

Гарри не пошевелился.

— Раз…

Молчание.

— Два…

Снейп поиграл с палочкой и направил ее на чуть шевелящийся куль под покрывалом.

— Три…… Имп…

— Окей, Окей! Но только до половины.

— Мы так не договаривались.

— Я вообще с вами ни о чем не договаривался.

— Поттер. Полную.

— Вы обещаете тогда оставить меня в покое?

— Посмотрим…

Гарри вздохнул так, как будто только что подписал согласие на собственную казнь через повешание, и со стоном вылез из своего убежища.

С маленького круглого столика на него приветливо глядела ПОЛНАЯ ТАРЕЛКА МАННОЙ КАШИ. В кашу была воткнута большая столовая ложка из семейного серебра династии Снейпов.

— Меня стошнит, — предупредил Гарри. — Можете быть в этом уверены.

— Не стошнит. Если перестанешь уверять себя в этом. Человек способен потреблять в пищу все, что угодно — от железа до червяков… Ладно, молчу.

Гарри хмуро придвинул к себе тарелку и, закрыв глаза, отправил в рот крохотное количество отвратительной белой массы на кончике ложки. Со страдальческим видом пожевал. Со второй ложкой было чуть-чуть полегче.

Снейп встал с подлокотника, вернулся в свое кресло по другую сторону столика, налил себе бокал «Бордо» из высокой темной бутылки, подкурил щелчком тонкую, коричневую сигарету, и уставился в камин. Неожиданно с высоты последней полки потемневшего от времени книжного шкафа слетела толстая, пыльная книга в желтом кожаном переплете и сманеврировала Снейпу прямо на колени. Тот открыл ее где-то на середине и начал задумчиво перелистывать страницы. Гаррин взгляд тут же, как магнитом, приковало к длинным изящным пальцам с чуть более длинными, чем принято, но аккуратно закругленными ногтями. Как под гипнозом, он наблюдал за тем, как эти пальцы небрежно цепляют очередную страницу, слегка подкидывают ее кверху, так, что на мгновение она замирает в стоячем положении, прежде чем перевернуться на другую сторону. Иногда страница падала обратно, и закрывала собой тонкую кисть, но тут же поднималась снова и укладывалась влево уже основательно. Рука задумчиво кружила на книгой, описывая какие-то невидимые фигуры, потом согнулась в локте, и Снейп по привычке захватил прядь волос, обмотал вокруг указательного пальца и потянул в рот. Гарри вдруг обратил внимание на то, что у него самого во рту уже давно лежит прожеванная каша, и поспешно сглотнул, отводя взгляд и (какой сюрприз!) краснея. И опять, как тогда, на уроке, он почувствовал на себе этот тяжелый, темный взгляд. Только теперь он вызывал совсем другие ощущения.

Снейп поднял бокал и поднес его к губам, продолжая (Гарри в этом не сомневался) ощупывать его //этим// взглядом, от которого в груди становилось тесно и по коже разбегались «мурашки». Гарри заерзал, и, не выдержав напряжения в воздухе, поднял глаза и сказал первое, что пришло ему в голову.

— Я думал, в Шотландии пьют только скотч.

Напряжение взорвалось и развеялось без следа. Или почти без следа.

— Да. Шотдандцы, — ответил Снейп. Гарри показалось, или в его голосе промелькнуло легкое разочарование?

— А вы? Вы разве не шотландец?

— Посмотри на меня, Поттер, и, если ты найдешь во мне хоть что нибудь от шотланской нации, я налью тебе стакан вина.

Гарри вздохнул про себя, потому как еще минуту назад расчитывал на стакан вина без каких-либо условий. Тем более таких невыполнимых. Ибо от шотландцев в Снейпе не было решительно ничего. Гарри поколебался минуты две перед следующим вопросом:

— А откуда вы родом?

Снейп выпустил колечко дыма.

— Италия. Венгрия. Франция. Коста-Рико.

Гарри открыл рот, опять забыв проглотить полупрожеванную кашу.

— Не может быть! Профессор Снейп — венгр?! Почему я не в Хогвартсе…? Хотя мне бы и не поверил никто…

Снейп раздраженно стяхнул пепел и ткнул недокуренной сигаретой в прозрачную полусферу на подлокотнике своего кресла. Полусфера издала легкое «пф-ф» и очистилась.

— Еще одно слово и я заставлю тебя съесть артишоковый пудинг. — Гарри сделал гримасу, — Если уж тебе так интересно, во мне преобладает итальянская кровь. Моя мать родом из Сьены. Отец — наполовину француз, наполовину венгр. Одна из пробабушек с Коста-Рико. Все.

— Горячая смесь, Профессор…

Снейп грозно сдвинул брови и Гарри прикусил язык. За прошедшие несколько часов он хорошо понял, когда можно валять дурака, а когда — нет. Сейчас шутить с профессором не рекомендовалось. Гарри вздохнул и ополчился, как на врага, на еще такую полную тарелку каши. Через десять ложек Снейп сжалился над ним и щелкнул пальцами — тарелка исчезла, и на ее месте обнаружился графин с апельсиновым соком, стакан со льдом и большая корзинка с овсяным печеньем.

Гарри вопросительно посмотрел на учителя.

— Тебе не стоит сейчас есть тяжелую пищу, Поттер.

Гарри придал взгляду умоляющее выражение. Снейп закатил глаза и добавил к скромному ужину овощной салат под каким-то оранжевым соусом. Гарри изумленно уставился в салатницу.

— Профессор, а у вас нет… э-э-э… бутербродов? Ну, знаете… таких — с ветчиной, яйцом, рубленой курицой?

Но Снейп наградил его таким взглядом, что Гарри поднес руку ко рту, провел щепотью пальцев вдоль рта, и покрутил в уголке, делая вид, что запирает рот на замок. «Ключ» Гарри выбросил в сторону камина. И тут же «сломал» запор, накинувшись на салат и печенье. Так он и думал — все диетическое, вплоть до апельсинового сока. Гарри поморщился — он терпеть не мог сахарозаменитель. Пятнадцать минут прошли в тишине, нарушаемой только похрустыванием поленьев в камине и салата у Гарри на зубах.

Через какое-то время Гарри, как ни странно, почувствовал, что наелся и отодвинул салатницу, потягиваясь и зевая. Снейп взглянул на него, потом на часы. Гарри быстро моргнул, и выпрямился в кресле, принимая бодрый вид. Только не хватало, чтобы Снейп отправил его в постель в десять часов вечера. Однако профессор ничего не сказал и вернулся к чтению. Гарри позволил себе расслабиться — он закинул ноги на один мягкий подлокотник огромного кресла, устроил голову на втором и стал глядеть в камин. Это оказалось очень увлекательным занятием — поленья стояли высоким домиком, внутри которого кипел настоящий ад: черно-красные уголья образовывали прекрасные в своей эфемерности фигуры, огонь окаймлял похоронными рамками еще не успевшие почернеть части дерева, и рушил внутренние этажи постройки вниз — этаж за этажом… За окном вдруг пошел дождь, и Гарри впомнил, что в этих местах погодные условия должны быть еще суровее, чем в Хогвартсе, который располагался в более южных местах (где точно, Гарри не знал). Вспомнив о Хогвартсе, Гаррино до странности хорошее настроение не то чтобы улетучилось, но как-то размягчилось, растаяло, и вместо него ленивой, томной кошкой легла на грудь спокойная грусть. Гарри потерял дом, друзей, радости жизни, заболел страшной, неизлечимой болезнью… НО. Он лежал, вытянувшись в мягком кресле, под толстым пледом, свисающем до пола, в комнате было тепло, а за окном бушевала непогода.

Ненавистный профессор сидел совсем рядом — всего лишь через столик от него, читал старую толстую книгу, потягивал вино из тонкого бокала, и курил свои темные сигареты… И ото всей его позы, ото всех его движений — от того, как легко он проводит пальцем вокруг краев бокала, как небрежно вытянул длинные ноги поперек комнаты, как выпускает колечки сизого дыма — на Гарри вдруг нахлынуло ощущение такой уверенности в том, что все обойдется и уладится, такое верное спокойствие захлестнуло его с головой, что все его невзгоды вдруг показались ему совсем-совсем маленькими и ничего не стоящими. В эту минуту он вдруг ясно и отчетливо понял, что сидящий напротив него равнодушный, холодный и высокомерный человек, называющий его почти исключительно по фамилии и готовый каждый божий день за завтраком высмеивать его пресловутую популярность, за обедом — заслуги, а за ужином — его знаменитых родителей, никогда не бросит его, как бросил Дамблдор, никогда не перестанет заставлять его есть манную кашу и убирать ноги с кресла, а если Вольдеморт когда-нибудь обнаружит их укрытие, Снейп, ни говоря ненужных слов, сделает все, что в его силах, защищая его. Даже если это будет неравный бой… Гарри еле слышно вздохнул и поерзал, укладываясь поудобнее.

— Профессор?

— М-м-м?

— Можно я здесь подремлю?

— Ты мне не мешаешь…

Гарри закрыл глаза и позволил усталости увлечь его за собой. Через несколько минут он позвал совсем уже сонным голосом:

— Профессор?

— Спи, Поттер.

— Спасибо вам…

* * *

Гарри проснулся от одной единственной причины — он наконец выспался. Некоторое время он просто лежал в широком мягком кресле, закинув одну ногу в задравшейся пижамной штанине на мягкий подлокотник и свесив вторую почти до самого пола. Гарри был немного разочарован — он втайне надеялся, что Снейп окажет ему такую милость и перенесет его обратно в постель. Но, в принципе, жаловаться ему было грех — кресло так нежно, так сладко обнимало его тело, что спать в нем можно было ничуть не хуже чем в двуспальной кровати. Скорей всего кресло было заколдовано, подумал Гарри, потянулся и осторожно сел, прислушиваясь к собственным ощущениям и пытаясь поймать свой зачарованный мозг на каком-нибудь преступлении против своего хозяина — вроде преподнесения ему подробного описания «мокрых» снов Черного Властелина. Но пока в голове копошились только обычные утренние мысли — о том, что надо бы встать, почистить зубы, переодеться во что-нибудь более приличное. Да, и хорошо бы принять ванну. Гарри аж застонал тихонько, представляя себя в полной пенной воды горячей ванне. И обязательно напустить пару — как тогда, в префектской ванной, когда они с Роном чуть не потеряли сознание от жары, а пар стоял такой, что Герми, которая пришла их вытаскивать, для того, чтобы просто увидеть, где они, пришлось распахнуть все окна и двери и дать пару улетучиться. Больше Гермиона не позволяла мальчикам запираться в ванне префектов.

Да, еще раз подумал Гарри, ванна определенно не помешает.

Из-под низа плотно задернутых штор просачивался в комнату кислый утренний свет. Гарри наконец оторвал себя от кресла, надел очки, и медленно, готовясь с каждым новым шагом присесть на корточки, подошел к окну и потянул в сторону тяжелую, вышитую блеклыми узорами бархатную ткань. Комнату тут же залило серо-молочным светом раннего шотландского утра. Непогода улеглась.

Гарри уставился в окно. С третьего этажа замка ему открывался совершенно ошеломляющий пейзаж: далеко-далеко в горизонт уплывали покатые зеленые холмы, пряча в туманных долинах заросли облетевшего леса и темные зеркала маленьких озер, вблизи замка кругом колыхалось поле вереска, клонясь от ветра, а надо всем этим печальным северным миром нависало низкое свинцовое небо. Несколько минут Гарри просто впитывал в себя эту бледную осеннюю красоту, так подходившую к характеру учителя Зельеделия. Теперь он понял, почему Снейп сделал своим домом именно этот клочок земли, а не маленькие солнечные долины Флоренции и не яркие цветные берега Коста-Рико. Он и представить себе не мог Профессора где-нибудь в более «живом» месте. Кстати, а где он сам? Гарри отошел от окна и прислушался.

В замке стояла абсолютная тишина. Еще с вечера Снейп проинформировал его, что в доме, кроме них, никого нет — из соображений безопасности. Еду будут готовить они сами из запасов в кладовых замка, а потом накрывать на стол и подавать ее колдовским способом, которому он, Снейп, его непременно научит, как только решатся их более насущие проблемы. В частности, когда они наконец придумают, что делать с Гарриной болезнью.

До сих пор Гарри видел только две из нескончаемого количества комнат на всех трех этажах замка, и он логично рассудил, что пришло время познакомиться с обстановкой поближе. А заодно и поискать, где может быть ванная комната. К его комнате, в которую он не спешил возвращаться, конечно, была присоеденена маленькая душевая с туалетом, но избалованое вниманием Гаррино тело требовало большего. Он покинул «Маленькую Гостиную», и медленными шагами, придерживаясь за стены, вышел в длинный коридор с высокими потолками. Тут же слева и справа от него что-то легонько щелкнуло и коридор осветился двумя рядами бронзовых светильников. Гарри вздрогнул. Он, конечно, привык к подобным проявлениям магии в школе, но в данную минуту он находился в чужом доме, где были чужие, не для него придуманные законы, и Гарри справедливо опасался так называемых «ловушек» для незваных гостей, которыми, как он знал со слов Рона, так и кишит каждый уважающий себя волшебный замок. Драко как-то заметил, что в //их// поместье постороннему человеку лучше вообще не соваться…

В конце коридора оказалась широкая, покрытая ковром лестница вниз, откуда, Гарри помнил, Снейп и принес его вчера вечером. Значит, его спальня находится на втором этаже. Гарри повернул назад, намереваясь вначале исследовать третий. Вдоль обитых темным деревом стен распологалось порядка десяти дверей. Гарри толкнул первую — спальня. Посреди стандартного размера комнаты — двуспальная кровать, в углу — рукомойник, на стеных тяжелые подсвечники и картины. От Гарриной эта спальня отличалась только тем, что в ней было окно. И тем не менее Гарри она не понравилась. Он про себя усмехнулся, думая о том, что еще несколько дней, и он вберет в себя все привычки своего мрачного хозяина, включая его нелюбовь к свету и к жизни.

Следующая комната оказалась кабинетом. Под потолок уходили темные стеллажи, а посредине стоял огромный, как пьедестал, письменный стол. У обеих комнат был чистый, но какой-то нежилой вид. Гарри поежился и вышел обратно в корридор.

Когда Гарри толкнул незапертую дверь третьей комнаты, у него чуть не вырвался победный глас — ванная! Наконец-то!

Он радостно огляделся и увидел, что в комнате, помимо высокой, на изогнутых ножках, ванной, было еще несколько совершенно, на Гаррин вгляд, необходимых для принятия ванны вещей — большая печка у стены (в которой загорелся огонь, как только он переступил порог), мягкий ковер перед ванной, шкаф, на полках которого обнаружились огромного размера полотенца «а ля Северус» — всех оттенков от зеленого до черного, мраморное трюмо с зеркалом во всю стену, а на нем — в аккуратном порядке расставлены и разложены весьма полезные баночки, тюбики и щетки. Гарри оставалось только удивляться и гадать, какая это магия может содержать все в таком идеальном порядке во время отсутствия хозяина замка. Долго не раздумывая, он открыл оба крана и пустил воду в ванну, опорожнив туда для начала почти полный тюбик с надписью «Пена». Во то время, как в глубине ванны вырастала розово-белая шапка, Гарри стащил с себя пижамный верх и ни без удовольствия осмотрел себя в зеркало — длинные густые волосы, удачно оттененные тремя белыми полосами, находились в своем обычном состоянии, производя ощущение художественного беспорядка, который Гарри очень уважал, несколько черных прядей почти полностью скрывали правый глаз, остальные падали длинными волнами мимо аккуратных, маленьких ушей к худощавым, но уже в меру мускулистым плечам и рукам. Загорелая еще с лета кожа (Гарри с Роном сводили с ума все Пристанище, окупируя крышу под плацдарм для принятия солнечных ванн под аккомпанемент Гарриного магнитофона) подчеркивала фигуру, делая ее еще выше, еще тоньше, выделяя каждую нужную впадинку, каждый изгиб его тела. Гарри был около метра восьмидесяти ростом, с наконец-то развившейся в лучшую сторону фигурой — длинные стройные ноги, плоский живот, почти изящные руки и очень милая (Гарри повернулся к зеркалу спиной и вывернул назад голову), накаченная квидичем, маленькая задница… На изуродованную синяками правую руку Гарри решил не обращать внимания. Он знал, что хорош собой и не стоит расстраиваться из-за подобных пустяков.

Гарри был в том самом возрасте, когда уже прошла пресловутая мальчишеская нелепость и неуклюжесть, но ни тело, ни душа еще не успели отяжелеть от прожитых лет и принять законченную, «взрослую» форму. Во всей его фигуре еще чувствовалась такая невероятная легкость, что, казалось, можно было разглядеть трепещущие за его спиной сложенные крылья, как у ангелов небесных, и вместе с тем в легкости этой было что-то невероятно дикое, почти хищное — как легкость зверя в джунглях… Как мелькнувшая в ночи тень… Как легкость зыби по глади темного озера… Но самое красивое и самое непонятное скрывалось за стеклами его тонких круглых очков — глаза у Гарри были большие, густого темно-зеленого цвета, с чуть вытянутыми, по-кошачьи, черными зрачками. Длинные ресницы, становящиеся еще длиннее к краю глаза, придавали его лицу томную загадочность и даже какую-то женственность.

Гарри снял очки, поднял свои длинные волосы руками и всмотрелся в шрам. Чуть краснее обычного, но, в общем, ничего особенного. Он выпрямился, все еще держа волосы, и, отодвинувшись от зеркала на два метра, оценил себя издалека. Потом, чуть откинув назад голову, и давая волосам разбежаться по спине и плечам, Гарри расставил ноги, провел руками по животу, и начал развязывать шнурки пижамных штанов, двигая бедрами под невидимую музыку и делая агрессивно-сексуальное выражение лица. Бедное зеркало охнуло, не зная, видимо, как реагировать на такой поворот вещей. Гарри, не прекращая двигаться, позволил шелковым штанам соскользнуть вниз, и лечь на ступни мягким комом — зеркало снова охнуло, но уже каким-то другим голосом. Гарри зацепил пальцами резинку обтягивающих черных трусов и потянул их вниз, посылая зеркалу воздушный поцелуй. Дотянув до середины бедер, он услышал какой-то хрипящий звук со стороны двери, и вдруг с ужасом понял, что не только не запер, но даже и не закрыл за собой дверь в коридор… В зеркале двери было не видно, Гарри резко обернулся… И застыл в оцепенении — на пороге, схватившись одной рукой за косяк, а другой — за высокий воротничок своей рубашки, как-будто ему стало вдруг тяжело дышать, стоял хозяин замка собственной персоной…

//…Черные горящие глаза под полуопущенными веками не отрываются от его собственных, рот чуть приоткрыт, грудь вздымается и опускается в учащенном ритме. Гарри дает трусам упасть на пол, провожая их медленными движениями рук, лаская самого себя, как это делал еще две минуты назад для зеркала, потом перешагивает через разбросанную на полу одежду, и во всем своем семнадцатилетнем великолепии начинает наступление. Учитель вжимается в стену, в глазах его появляется затравленное выражение, и Гарри видит в этих глазах понимание, что попался на этот раз он сам. Гарри приближается почти ленивой походкой, как тигр, который вдруг угадал в неповоротливом олене свою будущую жертву, становится перед Снейпом, и не отрывая от него глаз, поднимает руку и упирает ее в стену чуть повыше Снейпова плеча. Тот вздрагивает, как будто осознает, что отрезан последний путь к отступлению… Вторую руку Гарри закапывает в мягкость черных волос на затылке и сжимает там ее в кулак. «Ненавижу…» И он дергает этой рукой вниз, заставляя Снейпа отклонить назад голову, и обнажить белый, будто неживой, треугольник кожи над воротничком… «Ненавижу…» И он накрывает этот треугольник своим ртом, будто пытаясь передать ему свое тепло и свою страсть…//

Гарри моргнул и видение пропало. Во второй раз за два дня Гарри почти физически почувствовал, как лопается в воздухе напряжение. Он схватился за резинку трусов, натянул их туда, где им и полагается быть и, отвернувшись, наклонился, чтобы подобрать части своей пижамы… Когда он снова поднял глаза к двери, то увидел, что остался в комнате один. Дверь была плотно закрыта, и Гарри на секунду засомневался, а был ли здесь вообще кто-нибудь. Но нет — в комнате ясно чувствовался чужой тонкий запах, и Гарри отлично знал, //кому// принадлежит этот запах. Некоторое время он постоял, держа скомканную пижаму у живота, потом, обратив свой блуждающий взгляд на почти наполненную ванну, решил ни о чем не думать (особенно о том, что минуту назад стоял голый перед профессором Зельеделия и представлял, как вжимает его в стенку) и, отшвырнув одежду на пол, залез в горячую воду.

* * *

Горячая, острая, невыносимая боль, будто тонкая бритва, взрезала его изнутри на тысячи аккуратных одинаковых полосок… Боль заполняла мозг, пульсировала в висках, текла в его венах, билась вместе с его сердцем, вырывалась вместе с его дыханием… Он видел боль, слышал боль, жил болью… Он был сама боль…

//— …Том! Тооом! Где ты, детка?

Он побросал игрушки и радостно побежал на этот родной, знакомый голос.

— Что, мам? — Он вбежал в кухню и обнял колени сидящей там на табурете усталой женщины. Что-то было не так. Он мог чувствовать это по тонкой дрожи в коленях, которые обнимал своими маленькими руками, по тому, как мать гладит его волосы, по висящему в воздухе тяжелому запаху горя и отчаяния. Он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

— Сынок, папа уехал…

— Куда?

— По делам. Ты же знаешь, он очень занятой человек…

— Куда? — потребовал он ответа. Том всегда хотел все знать.

Мать опустила глаза, и пятилетний Том понял. Он был умным мальчиком.

— Я убью его.

Она ничего не сказала, только продолжала гладить его по волосам, как будто в этом было ее единственное спасение.

* * *

Он лежал свернувшись у нее на груди, и искал ухом тот единственно важный в мире звук — стук ее сердца. Вот уже полчаса, как этот звук прекратился, а он все вслушивался и вслушивался в зловещую тишину ее тела… Ни одной слезинки не выкатилось из его глаз — Том давно уже разучился плакать. Потом он встал, сложил ее руки на груди, поцеловал в закрытые глаза и занялся делом. Прошел в свою комнату, достал с полки маленький рюкзак и положил в него свитер, две пары теплых штанов, смену белья, одеяло… Зашел на кухню, и засунул в рюкзак пачку печенья, бутылку воды и коробок спичек. Затем вытащил из потайного места мамину палочку, и попробовал несколько легких заклинаний. Получилось. Том огляделся. Все. Он вернулся в комнату, где лежала его давно мертвая мать, и посмотрел на нее в последний раз. Мертва. Мертва. Не живее, чем мебель в этой комнате. Он проглотил подло подкативший к горлу ком и взял в руки стоящую в углу канистру с бензином… Он не подарит им удовольствия видеть «эту ведьму» мертвой и беззащитной.

Том хотел уехать из этого города, из этой страны, он хотел найти других, таких же, как он… Хотел попасть в место, где с ним будут считаться, где не станут звать его зверенышем, дикарем, ублюдком и сукиным сыном. Северная Вирджиния… Здесь до сих пор висит в воздухе запах горящих на кострах ведьм и колдунов… Том хотел убежать из этих и Богом, и Дьяволом забытых мест. Том хотел попасть в центр мира.

Он купил билет на первый поезд, направляющийся в сторону границы, закинул рюкзачок на полку, и сел у окна, положив руки на колени. Вдали разгоралась над крышами домов огненная заря зажженого им пламени, доносились испуганные вопли глупых деревенских жителей, вой сирены и звон колокола на ратуше. Том усмехнулся — «ведьма» уходила с шиком. Он устало откинулся на мягкую спинку сиденья и принялся ждать первого толчка отходящего от станции поезда… Но он его не дождался.

* * *

Частая, в мелкую сеточку, железная решетка на окнах, белые стены государственной тюрьмы для несовершеннолетних воров, убийц и садистов, белый потолок, стерильные полы. Он лежит на этом стерильном полу лицом вниз, прижатый сверху чьим-то беспощадным локтем, впивающимся в позвоночник. Он забыл, как его зовут, откуда он родом, как он сюда попал. Он забыл, как давно он лежит на этом чистом деревянном полу — на животе, раздетый догола, растерзанный, избитый и изнасилованный, а самое главное — он забыл, за что. Все, что он знает, все, что он помнит и чувствует — вот этот самый момент в настоящем, где присутствуют его израненное, использованное тело и полуотключившийся мозг, где есть только он и адская, почти непереносимая боль от десятков ногтей… кулаков… коленей… зубов…

Они смеются… Им хорошо и весело… Они украли у нянечки бутылку сидра, смешали ее с медицинским спиртом и заставили его пить, пока его не стошнило… Он и сейчас еще чувствует, как его нежный желудок порывается выплюнуть остатки этой гадости… чей-то смех раздается у него почти над самым ухом и он уже не отдергивается… «Хороший мальчик… Красивый мальчик…» Он не будет плакать… Он не даст им видеть, как он на самом деле слаб… Он вынесет… Он вытерпит… И он вернется… Обязательно вернется…

Руки опять впились в его нежное тело, раздирая его на части… Это никогда не кончится… Господи, помоги! Но Бог молчит и равнодушно смотрит с небес на то, как кончается его детство в десять неполных лет…

«Смотрите, смотрите — он плачет! Какая прелесть!» Кто-то хватает его за волосы и дергает голову вверх… Нет! Так они увидят! Он хочет бороться с этой железной хваткой, хочет уткнуться носом обратно в пол… Но тщетно. Его переворачивают, и на мгновение он ослеплен ненавистным электрическим светом… «Ну, что ты плачешь, глупый? Мы тебя не убьем… Только поиграемся немного…» И чей-то липкий язык начинает слизывать его слезы… Тошнота подкатывает к горлу… Язык приближается ко рту и понуждает его раздвинуть губы… С утробным звуком его желудок выплескивает ему в рот порцию блевоты… «Тьфу… Звереныш!» И его сознание замутняется от новой порции ударов в лицо, в грудь, в живот…

Господи, помоги!

Господи…

Спасите меня…

Спа-си-те!!!…//

* * *

— Гарри!

//Гарри?//

— Гарри, борись! Это не ты! Это не твои воспоминания!

//Как это может быть?//

— Ты слышишь меня, Гарри? Ты — Гарри Поттер, сын Джеймса Поттера и Лили Эванс, и я — Северус Снейп, приказываю тебе открыть глаза и посмотреть на меня.

Он медленно уплывал вверх и наискосок из страшной белой комнаты, все дальше и дальше от своих мучителей, поднимался над своим изтерзанным телом, неохотно оставляя его там, на полу… Непонятное имя «Северус Снейп» принадлежало скорей всего какому-нибудь ангелу, посланному его спасти… Бог услышал его — он умирает…

Он почувствовал холод на лбу и заставил себя приподнять веки. Черные глаза смотрели на него с расстояния пары сантиметров. Он несколько раз моргнул и чуть отстранился, чтобы сфокусировать взгляд. В глазах было что-то знакомое. Рука снова провела ему по лбу холодным, мокрым полотенцем, стирая липкий пот. Вместе с этим прикосновением сознание начало проясняться, и отвратительные ощущения по всему телу стали терять свою реалистичность, таять, отступать. Он наконец вспомнил, какое отношение имеет к нему имя «Гарри Поттер».

— П-профессор? — и его вдруг буквально рвануло в такое сокрушительное объятие, что он почти услышал как хрустят его суставы. От неожиданности Гарри охнул, но вырваться не пытался, понимая, что это бесполезно. Снейп прижал его голову к своей щеке и молча гладил по мокрым волосам. Гарри осознал, что полулежит на полу ванной комнаты, завернутый в огромное светло-зеленое полотенце, вокруг повсюду расплескана вода и пена, Снейп стоит рядом с ним на коленях и обнимает его одной рукой за плечи, а другой — гладит по голове. Гарри вздохнул, обнял Снейпа за талию и еще теснее, еще ближе вжался в это обнимающее его, молчаливо-приветливое тепло. И вот так, бессильно закрыв глаза, цепляясь за складки черной робы, Гарри медленно приходил в себя.

Через какое-то (очень долгое) время Снейп медленно отпустил его и посмотрел ему в глаза.

— Что ты видел?

Гарри отвел взгляд.

— Ты видел то, что с ним произошло.

Он покачал головой. Он должен это сказать. Должен признаться, каким бы страшным это не было.

— Я… Почувствовал… Это… На себе.

Снейп ничего не ответил, только прижался еще раз щекой к его лбу. Прохладная гладость его кожи так отличалась от Тех липких рук и языков, так успокаивала и расслабляла.

— Это ужасно…

— Я знаю, Гарри…

— Я не могу больше его ненавидеть…

— Ты не должен. Я буду делать это за тебя.

— Профессор… — прошептал Гарри куда-то в район его шеи, — Что мне делать?

— Бороться с этим. Ты должен научиться менять ход его мыслей, заставлять его думать о другом, или не думать вообще…

Гарри сильнее вцепился в рукав Снейповой робы.

— Как можно с этим жить, профессор?

Снейп чуть пожал плечами.

— Скорее всего, он не думает об этом все время… Только когда спит…

— Поэтому он так ненавидит магглов, — поежился Гарри, — Я его понимаю…

Снейп взял его за подбородок и заставил еще раз посмотреть ему в глаза.

— Гарри, ты должен понять это прямо сейчас — если ты начнешь его жалеть, ты погиб. Он овладеет твоим сердцем раньше чем ты скажешь «квидич». Он страшный человек, Гарри, и ему ничего не стоит играть своим горем так же, как он играет чужим. Он живет своей болью, он питается ею — без нее в нем бы не осталось ненависти. Забудь о том, что с ним сделали. Думай о том, как он убил твоих родителей.

Гарри медленно кивнул.

— А пока я отведу тебя в кровать.

Гарри покачал головой.

— Я не думаю, что могу сейчас заснуть, Профессор. Можно я побуду с вами?

Снейп на секунду задумался.

— Хорошо, я уложу тебя на диван в моем кабинете, — и он помог Гарри подняться, поддерживая его за талию. Мохнатое полотенце, ничем больше не придерживаемое, соскользнуло на ковер, но ни Гарри, ни профессор не обратили на это никакого внимания. Инцидент с зеркалом и трусами остался где-то в далеком невинном прошлом. Снейп оставил на секунду слегка покачивающегося от слабости Гарри, и подняв с полу разбросанные части пижамы, помог ему принять более приличный вид.

В кабинете, расположенном на втором этаже замка, несмотря на раннее дневное время, были зашторены окна и горели светильники. Гарри подумал, что все это очень подходит его состоянию духа. Снейп подвел его к широкому, обитому, скорее всего, еще во времена королевы Виктории, дивану, и уложил, подложив ему под голову две диванные подушки. За все это время не было произнесено ни одного слова. Снейп погасил почти все светильники, оставив гореть лишь тот, что стоял у него на письменном столе, и высокий торшер рядом с диваном, на котором возлежал накрытый теперь покрывалом Гарри. Затем он сел за стол и через некоторое время уже копался в бумагах, время от времени недовольно хмыкая. И чем больше Гарри смотрел на него из под полуопущенных ресниц, тем дальше уходила навязанная ему чужая боль, и чужие же темные воспоминания. И это было хорошо — потому что он не должен жалеть того, кого собирается убить. Ибо он должен его убить — должен еще один раз убить несчастного, пропитанного страхом и ненавистью, проклятого всеми богами человека. Еще раз, потому что Том Риддл уже умирал в этой жизни — там, на чисто вымытом деревянном полу, под светом ярких электрических ламп. Гарри не чувствовал вины при мысли о том, что должен убить — подаренный им смертоносный удар будет не больнее легкого поцелуя осеннего ветра…

Гарри почувствовал, что плачет и отвернулся.

— Поттер, — Гарри посмотрел наверх — Снейп стоял рядом с ним, протягивая ему охапку свернутых и связанных рулонов пергамента. — Это должно поднять тебе настроение…

Гарри подскочил, тут же забывая о своих переживания — письма! Проснувшись от своего летаргического сна только вчера, Гарри еще не успел задуматься ни о том, поддерживается ли связь между их убежищем и Хогвартсом, ни о том, продолжал ли Снейп преподавать в то время, пока Гарри валялся без сознания в своей мрачной комнате без окон. Сейчас было самое время восстановить контакт с действительностью, и письма от близких друзей будут для этого отличным средством. Сев по-турецки, Гарри дождался, пока Снейп вернется на свое место, и раскатал первый рулон — «Гарри, это ужасно!..» — Гермиона. Гарри нацепил очки и принялся читать:

«Гарри это ужасно! Дамблдор рассказал нам по секрету, что с тобой произошло — и… я даже не знаю, что тебе сказать… Как ты мог выпить неизвестно что, Гарри?! Я этого даже от тебя не ожидала! — Гарри нетерпеливо пропустил несколько строчек с ее обычными нотациями и порицаниями. — Я слышала, что ты проснулся, и что ты живешь у профессора Снейпа — это очень мило с его стороны, я надеюсь, ты это ценишь… — Гарри усмехнулся. — Я начала исследование телепатических связей разного вида, но проблема в том, что ты буквально изобрел свою Связь, так что о ней пока еще ничего никем не написано… Но не вешай голову, я что нибудь придумаю. И не ссорься с Профессором — он твоя последняя надежда. Джинни передает горячий привет. Буду писать. Гермиона.»

Гарри отложил ее письмо в сторону и раскрутил следующее — судя по каракулям, без сомнений, Рона.

«Гарри, какой кошмар! Ты — и Снейп. Я не знаю, что хуже — состоять в телепатической связи с Вольдемортом, или застрять под одной крышей со Снейпом. Не знаю даже, как тебя подбодрить, друг… Герми не вылезает из библиотеки, Дамблдор дал ей свободный доступ во все секции. Она там и спит, по-моему. Да, кстати, мы с ней того… гуляем теперь по-серьезному. Только смотри — никому, а то ты меня знаешь. Мы с Сеамусом были в Хогсмиде на этой неделе, и, знаешь что, Поттер — очень не хватает твоей компании. И твоего финансирования. Мы даже не напились как следует. Вообщем, плохо тут без тебя. Плохо и скучно. Возвращайся, Гарри… Ау-у-у-у…»

Снизу стояли две приписки разными почерками, один из которых Гарри узнал немедленно:

«Хорошо устроился, Поттер — замок, интим, красавец-профессор… Смотри, уведешь у Слизерина его гордость… А с зельем это ты — молодец! «Смотрите, профессор Снейп, какой я потрясающе смелый и гордый.» Из-за тебя, Поттер — Зельделие у нас теперь ведет какой-то Серджио Мораллини из Милана…»

Вторая была Сеамуса:

«Привет, Гарри! Как ты? Мы без тебя скучаем. Держись. А Снейп не такой уж гадкий по сравнению с этим Мораллини.»

Тут до Гарри дошло, что может означать назначение нового учителя по Зельеделию. Он посмотрел на Снейпа.

— Зачем вы это сделали?

— Сделал что, Поттер?

— Уволились.

— А… — Снейп отложил перо, которым помечал что-то в книге, раскрытой перед ним и с усмешкой посмотрел на него, — Если бы ты видел, Поттер, какой шум поднялся в классе, когда ты элегантно повис у меня на руках посреди моей классной комнаты! — Гарри открыл рот и забыл его закрыть.

Снейп выдавил нервный смешок и до странности изменил интонацию, имитируя чужие голоса: — «Ах, этот зверь довел его до обморока!» «Из-за него наша знаменитость умирает!», «Вы только посмотрите, как испугался этот старый садист — поделом ему, чудовищу!» — Все, кто были в Подземелье, Поттер, видели, что, во-первых, я подхватил тебя на руки, во-вторых — трясу тебя за плечи, бью тебя по щекам, называю по имени, в-третьих… — Гарри закашлялся, и Снейп замолчал и уставился на него. Когда до него дошло, //в чем// он сейчас признался, он опустил глаза, сжал свой предательский рот в узкую полоску, и принялся яростно шуршать бумагами. Гарри прочистил горло:

— Э-э-э…

— Ни одного слова, Поттер. Или ты об этом очень сильно пожалеешь.

Гарри на этот раз не нужно было уговаривать замолчать — он не знал бы, что сказать в любом случае. Снейп только что сообщил ему, что он, самый ненавидимый человек в Хогвартсе, беспощадный даже в своем «хорошем» настроении, гроза всех лодырей и двоечников, потерял лицо на глазах у десятков студентов только из-за того, что Гарри Поттер //упал в обморок//! Мир на самом деле удивительная штука! Кто бы мог себе такое представить, думал Гарри, разворачивая письмо от Сириуса — Снейп о нем заботится. Снейпу не все равно — жив он или мертв! Но это все равно не объясняет его неожиданное увольнение после стольких лет… Гарри решил, что спросит об этом Снейпа, когда ему снова будет позволено разговаривать и принялся читать:

Гарри вздохнул и отложил письмо — дальше читать стало скучно. Но в самом деле — почему Дамблдор не дождался его крестного? Не то, чтобы ему было здесь плохо, но все равно… Очень странно.

— Где хочешь обедать? — раздалось неожиданное бурчание со стороны письменного стола, и Гарри подавил смешок — слышал бы это Сириус! Тут он вспомнил, что со вчерашнего вечера ничего не ел, и его желудок одобрительно заурчал при мысли об обеде.

— А есть выбор?

— Побольше, чем мог бы предложить этот босяк… — и Снейп показал глазами на развернутое письмо Гарриного крестного. Гарри опять вздохнул — если ему придется выступать в качестве посредника между этими двумя гарпиями, ему вряд ли можно будет позавидовать. — Мы можем подняться в «Маленькую Гостиную», можем спуститься в Большой Обеденный Зал, а можем поесть здесь.

Гарри покачал головой:

— И это все? Ну что ж — гулять так гулять — Большой Зал, Профессор, я весь в вашем распоряжении…

* * *

Люциус уныло ковырял вилкой жареного цыпленка под малиновым соусом. Не было ничего хуже этих одиноких обедов, когда ему приходилось покидать темную молчаливую спальню, наполненную звуками Его дыхания, и спускаться в этот огромный холодный зал, просто для того, чтобы запихнуть в себя очередную порцию давно ставшей безвкусной, бессмысленной еды. Он молча спускался на звук гонга, извещавшего его о том, что обед подан, молча приказывал слугам удалиться, садился за стол и первым делом выпивал полный бокал красного вина, чтобы разбудить свой организм, и настроить его на прием пищи. Что конкретно лежало на тарелке — его давно перестало интересовать, он просто заставлял себя повторять один и тот же процесс — отрезать вилкой кусок, направить ко рту, прожевать, проглотить, отрезать кусок… Вот и все.

Шел десятый день одиночества. Лорд спал. Иногда ему снились сны. Люциус знал эти сны и ненавидел их — от них Лорд покрывался холодным потом, стонал и плакал… Обычно Люциус, проснувшись посреди ночи от тихих стенаний, гладил его по руке, или придвигал ближе к себе так, что голова Тома оказывалась у него на груди. И этого было достачно. Тогда, но не теперь, когда Том ушел в своем забытьи слишком далеко, и бродил один где-то там, на полях своих страданий…

Люциус налил себе еще вина и выпил одним длинным глотком. Есть больше не хотелось. Он позвонил в колокольчик, и почти сразу же в дверях появилась молчаливая служанка в черном платье и белом переднике. Люциус кивком головы указал на тарелку и встал из-за стола, скидывая салфетку с колен на пол.

— Вызови мне Джейсона, Арсен, — будем собирать Совет.

Служанка кивнула и принялась убирать со стола маггловским способом — Люциус терпеть не мог, когда подчиненные при нем размахивали палочками. Морщась от звона тарелок, он подошел к закрытому гробу посреди комнаты и вздохнул. Через две недели наступала новая безлунная ночь — нужны были новые жертвы, новая кровь, новые решения… Люциус знал, что ему пришла пора брать бразды правления. За шестнадцать прошедших ночей он три раза собирал Совет, и каждый раз //от имени// Черного Властелина, «который отбыл по черезвычайно важному делу и не сможет присутствовать». Один раз, второй, третий — и пошли гулять по затемненным кухням Упивающихся Смертью разноголосые, кривые толки. К этому прибавился нелепый, с первых дней еще неизвестно откуда прилепившийся слушок, что во всем этом как-то замешан проклятый Поттер. Люциус послал сову Драко. И получил невразумительный, дрожащей рукой написанный ответ, что Поттер исключен и скрывается теперь неизвестно где, скорее всего со своим крестным Блэком. Люциус хорошо помнил Блэка со школьных лет — он тогда дружил с этим оборотнем — Люпиным. Но Люпин теперь учитель в Хогвартсе, и, насколько он знал от своих шпионов, с Блэком связи не поддерживает…

Устав от всех этих тяжелых, запутанных мыслей Люциус присел на краешек каменного гроба и растянулся на его прохладной поверхности во всю длину. Если Граф наконец соизволит продрать глаза — он ему этого не простит…

— Господин…

Люциус вздрогнул от неожиданности и повернул голову в сторону голоса. Под дверной аркой стоял слуга в темной мантии и с кортиком на боку.

— Созвал?

— Да, мой господин. К двенадцати, как обычно.

Люциус проглотил подкативший к горлу ком.

— Скажи, чтобы явились в масках.

Маски одевались только перед Властелином… Чтобы не пятнать его Темное Величие посторонними нечистыми взглядами… Люциус и теперь старался, чтобы на Тома без надобности никто не смотрел. Хотя он и без сознания…

Если Джейсон и удивился, то ничем этого не показал — годы тренировки не прошли даром.

— Господин… желает главенствовать?

Опять проклятый ком… У Люциуса неожиданно зачесались глаза и он отвернулся.

— Да. Приготовь мне Его плащ и Его маску… К половине двенадцатого.

Джейсон, не говоря больше ни слова, поклонился и вышел.

День быстро клонился к закату. Люциус написал в кабинете несколько деловых писем — под эмблемой Вольдеморта, и одно личное — Нарциссе, объясняя ей, в чем дело, и приказывая забрать Драко из школы под любым предлогом и явиться сегодня к двенадцати в Одинокий Замок. Люциус кинул в конверт Ключ-Портал, оттиснул печаткой воск на конверте и привязал к ноге элегантной серой сове. Посмотрел на часы — маленькая стрелка приближалась к десяти. Время неслось с сумасшедшей скоростью. Оставалось только одно дело.

Люциус тяжело поднялся из-за стола и вышел из кабинета в пустой, холодный коридор. //Боги, какая тишина!// Тяжелые древние своды Одинокого Замка притягивали к себе любой самый тихий, самый осторожный шорох, и играя, швыряли его из угла в угол гулким, жутким эхом. Люциус вдруг заметил, что горбится и шаркает ногами. Он подобрался, не позволяя древней магии Замка завлечь его в свои сети. Он чувствовал теперь эту магию повсюду, в отсутствие твердой руки она выглядывала из каждого темного угла. Каждый приближающийся поворот коридора заставлял его подобраться и быть наготове. Тихие стоны и завывания будили его по ночам, и он, в тихом ужасе, прижимался к холодному телу Тома, накрывая их обоих с головой одеялом. Однажды в углу одной из пустых зал Люциус увидел что-то огромное, копошащееся, и, без сомнения, живое. Не раздумывая, он ударил в него Авадой, но та отрекошетила от туловища непонятного существа, которое зашевелилось, завизжало, выползло из тени на середину залы, и оказалось черной, покрытой слизью, слепой летучей мышью в человеческий рост… Люциус медленно, как в кошмарном сне, оторвал ноги от пола и вышел из залы, заперев ее на веки вечные сильнейшим заклятьем…

Вслушиваясь в гулкое эхо собственных шагов, он поднялся на второй этаж, и прошел в спальню. Подошел к огромной кровати и всмотрелся в сильно похудевшее, свернувшееся под одеялом спящее тело. За последние десять дней Люциус делал это по-крайней мере раз в час, только для того, чтобы еще раз убедиться в том, что ничего не изменилось. Так было теперь всегда. Тихо, спокойно, мрачно и одиноко. //Боги, как одиноко!// И все-таки в этот раз что-то изменилось, и Люциус понял, что это как-то это связано с его решением заменить Черного Лорда, присвоить себе ради великого дела Высочайшее Имя… Люциус чувствовал себя так, как будто уже похоронил своего Господина, чувствовал Смерть в этом спокойно дышащем, спящем организме… //Король умер – Да здравствует Король!//

И вдруг он окончательно и безповоротно понял, что Том Риддл, единственная любовь и смысл его жизни УХОДИТ ОТ НЕГО, и теперь уже, скорей всего, насовсем. С самого утра стоящие в горле рыдания вырвались на свободу, и он дал наконец волю своему горю и своему отчаянию…

После заката время пробежало совсем уж незаметно. Когда пришел час одеваться, Люциус почти совсем успокоился, принял из рук слуги огромный черный плащ с капюшоном, надел на грудь золотую цепь с Черной Меткой и спрятал лицо под спасительной, неподвижной маской. Ровно без пятнадцати полночь прямо из воздуха появилась «ее высочество» Нарцисса Малфой в бледно-голубом шифоновом платье и следом за ней — прилизанный, причесанный и наглаженный ради торжественного случая наследник нового Черного Властелина. Люциус, не снимая маски, приветствовал их кивком головы. Нарцисса, не вполне уверенная, как себя вести, решила, видимо, сыграть ва-банк, и бухнулась на колени, потянув за собой Драко, который выглядел совершенно ошалевшим от вида собственного отца в роли Повелителя Темных Сил. Равнодушным, но вежливым голосом Люциус приказал им встать и даже предложил располагаться поудобней. Нарцисса дрожащими руками приняла от Арсен тонкий хрустальный бокал с чем-то красным и выпила все залпом, не останавливаясь. Бедный Драко так стучал зубами от страха, что Люциус решил позволить себе слабость — он снял на секунду маску и улыбнулся сыну. Драко поежился, нервно провел рукой по длинным, зализанным назад волосам, но зубами стучать перестал.

К двенадцати из камина стали выпрыгивать люди. Часть Упивающихся Смертью была в курсе того, что происходит, но остальные в недоумении оглядывались, и завидя в центре Залы темную фигуру с выбивающимися из под плаща светлыми волосами, чуть не падали в обморок от потрясения. Люциус считал людей — Миллок, Равенн, Авери, Морган, Крэбб, Гойл… Двадцать членов совета. Девятнадцать, поправился он — не считая этого предателя, Снейпа. Наконец все были в сборе, все угостились вином, умудряясь опорожнить бокал, чуть приподняв маску. Нарцисса приняла свой обычный высокомерный вид, а Драко почти перестало трясти. Люциус взошел по покрытым черным ковром ступеням к каменному трону под балдахином в конце Залы и приказал всем собраться в полукруг перед ним. Нарцисса встала рядом, Драко элегантно опустился на ступеньки у его ног. Наступила выжидательная тишина. С двенадцатым ударом часов Люциус приступил к древней церемонии.

— Почтенные члены Совета, моя супруга и мой сын, низкородные слуги! Да будет вам известно, что наш Господин, Повелитель всех Темных и Белых Сил, Наследник Салазара Слизерина, Владелец наших душ и сердец, Лорд Вольдеморт, покинул нас. — Люциус осмотрел всех присутствующих невидимым под маской взглядом и приказал: — Плачьте…

Глава Шестая. Откровения

— Семнадцать лет, Гарри Поттер! Семнадцать долгих лет я гоняюсь за тобой, как полоумный, ищу тебя по всему колдовскому миру, слежу за твоими магглами-родственниками, поселяюсь в черепе этого лысого фанатика из Хогвартса, подставляю тебя на Турнире — и все это с одной единственной целью — заманить тебя ко мне и выпытать у тебя, наконец, в чем твоя сила!

— А после, конечно же, убить… как полагается.

— Ну, разумеется. Не отпускать же тебя живым!

Том и Гарри медленно шли по залитому солнцем лугу, Гарри держал в руках тонкий прутик и стегал им по доходившей ему до пояса траве. Тому снова было двадцать (так захотел Гарри), он был одет в старый потертый джинсовый комбинезон и выцветшую белую рубашку. Он выглядел, как молодой, веселый ковбойский парень. Гарри еще раз с интересом отметил, как они похожи друг на друга. И не только внешне.

— Никогда не отпускай врагов живыми. Запомни этот урок на всю жизнь, Гарри.

— Так что ж, теперь, если ты меня изловишь — мне крышка?

Том посмотрел на него насмешливо:

— Я могу тебе соврать?

— Ха! Попробуй.

Врать Гарри Том не мог. Иногда он пытался блокировать свои мысли от Гарриного проникающего в самую кору его мозга взгляда, но как только он создавал мало-мальски крепкий блок, Гарри менял поле действия, и блок рассыпался на мелкие кусочки. Ситуация для Тома осложнялась также и тем, что все это время он спал, и не мог прибегнуть ни к какой магии. Гарри же мог блокировать себя, когда ему захочется каким-то зельем, которое, как он проговорился, вливают ему в кровь. Во все другое время он наладил с ним почти ежедневную телепатическую связь, и за десять дней Гарри Поттер, при полнейшем его, Тома, бессилии, умудрился вытянуть из своего противника почти все его секреты. Когда Том очнется (если он вообще очнется), ему не останется ничего, кроме как пойти и сдаться в руки аврорам самолично. Или… Том мысленно замолчал. Насильно навязанная телепатическая связь действует, как хороший веритасерум — он еще может утаить кое-что, если Поттер не догадается об этом спросить.

Гарри указал на одинокий холмик вдали, и они направились туда. От холмика влево начинались заросли малины, стояла чья-то изгородь, а за ней паслась овечка. Том презрительно скривил губы:

— Фи, Гарри, деревенская романтика. — Гарри слегка покраснел. — Верни мне волю на две минуты.

Гарри, поколебавшись, кивнул. Том взмахнул рукой и зеленый холм почернел, вытянулся, и превратился в острую, высокую скалу, за которой тут же раскинулось бушующее море. Шум разбивающихся о камни волн заглушил все остальные звуки, чистое голубое небо быстро затянулось мрачными тучами, с моря потянуло холодом, в воздухе повис запах бури. Гарри поежился и спросил:

— Что тебе во всем этом нравится?

Том раскинул руки и с наслаждением вдохнул запах бури. Гарри заметил, что одежда его вытянулась в длинный черный плащ с откинутым назад капюшоном, черные волосы выросли до плеч и трепались теперь по ветру, сверкнул на груди панцирь, а посреди панциря замерцала на золотой цепи, отлитая из какой-то жидкой магии Черная Метка. Том Риддл превращался в Лорда Вольдеморта.

— Посмотри вокруг, Гарри — неужели ты не хочешь, чтобы наша новая вселенная выглядела вот так?

— Наша новая вселенная? — переспросил Гарри, делая ударение на слове «наша».

Вольдеморт отвернулся от него и положил руку на появившийся у него на боку, скрытый в ножнах длинный меч.

— Неужели тебе никогда не хотелось посмотреть на то, как рушится мир? Этот старый, пропахший сыростью чуланов и отравленный пылью веков мир? Нет на свете ничего лучше разрушения, Гарри. Видел ли ты когда-нибудь, как прекрасен горящий дом? Как рушатся под напором огня черные, хрупкие стены, как медленно просаживается вниз тяжелая крыша… Как кричат внутри люди… — Вольдеморт замолчал, но Гарри знал, о чем он думает. Гарри знал все, о чем он думает. Неожиданно Черный Лорд обернулся и посмотрел на него:

— Ты когда-нибудь наблюдал за человеком, который поднимается по старой, расшатанной, гнилой лестнице?

Гарри осторожно кивнул. Пора было забирать волю у Вольдеморта.

— И чего тебе хотелось в эти минуты? Когда ты за ним наблюдал?

Гарри передернуло и Лорд кивнул.

— Вот и мне хочется того же. Только я не боюсь себе в этом признаться.

— Ты говоришь, как маньяк-убийца. «Все хотят убивать, и только я один себя не обманываю».

Вольдеморт с удивлением посмотрел на него.

— Я думал, ты умнее, Гарри. Маньяки — больные люди, они убивают просто так, ради своей прихоти, своей больной фантазии. Я никого не убиваю просто так.

— А как же быть с человеком на старой гнилой лестнице? Какую пользу принесет его смерть?

Вольдеморт пожал плечами.

— Кто-то же должен избавить мир от этой лестницы.

Так, этого было достаточно. Более чем достаточно. Гарри подумал, и «новый мир» растаял, заменившись Вольдемортовой спальней — холодной, сырой комнатой на втором этаже Одинокого Замка, с которым Гарри почти полностью познакомился еще неделю назад. Первый этаж был менее понятен — Том редко туда спускался, когда был в сознании, а Гарри без него не мог там ступить и шагу. Эх, жаль нельзя гулять по воображению, а только по точным воспоминаниям. Том забрался на кровать и свернулся в клубок. Связь медленно растягивалась, слабела, Гарри почувствовал, как теряет себя в Вольдемортовом сознании.

— Гарри… — тихий, далекий голос.

— Да, Том.

— Ты будешь тут, если я снова это увижу?

Гарри вздохнул. Какая дикая, сумасшедшая жизнь. Из всех людей на этой земле — на этом свете — он один может избавить Черного Лорда от его ночных кошмаров. Но после того, что Гарри увидел во время их первого сеанса, он не мог ему отказать. Никто не заслуживал того, что переживал Вольдеморт, возвращаясь в ту белую, аккуратную комнату.

— Я постараюсь.

— Хорошо. — и Том провалился в собственный мир фантазий и снов.

* * *

Гарри открыл глаза. Старые часы на стене его комнаты показывали без двадцати девять — Связь длилась дольше обычного. Снейпа не было. Гарри потянулся и болезненно поморщился — от воображаемых усилий кости болели, как от настоящих. По крайней мере, сегодня он не проспал ужин. Зная склочную натуру своего хозяина, Гарри даже не надеялся, что, проспав, получил бы вторую возможность по-настоящему поужинать. Скорее всего, Снейп опять скормил бы ему какой-нибудь сухой паек. После той сцены в ванне профессор не проявлял больше совершенно никаких эмоций, чувства его (если таковые у него вообще были) были тщательно запрятаны под привычной Гарри по Хогвартсу высокомерно-равнодушной маской. И в этом была целиком и полностью Гаррина вина. Вот как это произошло.

Во второй раз, когда Гарри очнулся после прогулки по Вольдемортовой больной фантазии (почти такой же невыносимо тяжелой прогулки, как и первая, особенно трудной была попытка отделить свое сознание от сознания своего врага), Гарри обнаружил себя лежащим на диване в «Маленькой Гостиной» — его голова у Снейпа на коленях, холодная ладонь учителя у него на лбу. Гарри дрожал, плакал и долго боялся заговорить.

Лучше бы он так и не заговорил! Лучше бы его язык прирос к небу, и никогда больше не ставил бы себя на место своего хозяина. Да, онеметь навсегда — это был бы более терпимый вариант, чем пережить все то, что произошло после. А произошло следующее: Гарри стало стыдно. Стыдно за свое поведение, стыдно за то, что он так перепугался; стыдно за то, что ему нужна нянька, и желательно, чтобы эта нянька одевалась во все черное и непрерывно ухмылялась и ворчала. Стыдно за то, что лежит, положив голову на колени своему самому ненавистному преподавателю, и ему это нравится. Стыдно за свою слабость, за свои фантазии, за то, что каждую ночь он борется с искушением встать, выйти из своей спальни, пройти дальше по коридору до заветной двери, и, не стучась, распахнуть ее… //Господи, как стыдно!// И упрямая гриффиндорская гордость быстро трансформировала недопустимое чувство стыда в очень даже допустимое чувство злости.

— Перестаньте.

Рука, которая только-только осмелела и легкими движениями убирала волосы у него со лба (//хорошо… очень хорошо…//) замерла в испуге. Гарри поднял глаза и встретился взглядом с профессором. Целый рой неуловимых эмоций отразился на поверхности этих черных, бездонных колодцев.

— Поттер, тебя всего трясло…

— Поэтому вы и положили меня к себе на коле…

Не успев закончить фразы, Гарри полетел с мягкого дивана на пол и больно приземлился на копчик. В эту секунду он уже жалел, что сказал все то, что сказал. Но злость все еще боролась со стыдом, и все, что было важно, это доказать профессору (и самому себе), что ему НЕ МОЖЕТ быть приятна подобная близость, и что в последствии он ожидает от Снейпа профессиональной помощи, а не ласки.

И у него почти получилось.

Глупый, упрямый, завравшийся, запутавшийся в собственных чувствах Гарри Поттер умудрился отвернуть от себя единственного человека, который проявлял к нему хоть какие-то чувства. Сбросив Гарри колен, Снейп резко поднялся и отряхнул робу руками.

— Что ты несешь, Поттер?

— Вы сами знаете!

Снейп опустился рядом с ним на одно колено и, схватив его за грудки, притянул к себе.

— Нет, Поттер, не знаю. Уж соизволь объяснить, если это тебя не затруднит.

Гарри лихорадочно соображал. Все, в чем он мог обвинить профессора до сих пор, ни шло ни в какое сравнение с его собственными очень откровенными заигрываниями. Он даже не был на сто процентов уверен, что между ними существует что-либо иное, кроме уважения с его стороны и снисходительного, полу-отцовского покровительства со стороны Снейпа. Он решил, что лучшим выходом будет играть на недовольство обращением с ним как с маленьким ребенком.

— Я не ребенок, чтобы вы со мной нянькались.

Выражение лица учителя было совершенно непроницаемо. Он только крепче сжал кулак на воротнике Гарриной рубашки.

— Неужели? И это все?

О нет, о нет! Он опять читает мысли. Гаррино сердце понеслось наперегонки с его мыслями. Гарри закрыл глаза. О Великий Мерлин, как он близко! Если бы только можно было дотянуться, впиться в эти губы… растерзать их… Гарри опять захлестнуло отвращение к себе, и он произнес те самые роковые слова, которые так легко превратили его житье в родовом поместье Снейпов в самый настоящий ад.

— Вы меня трогаете.

Это был один из тех самых, редких в его жизни раз, когда Гарри разглядел что-либо в выражении лица своего учителя. И то, что он увидел, было ужасно — как будто до последнего мгновения Снейп еще надеялся, что Гарри сумеет во время заткнуться, ПОДУМАТЬ раз в жизни о том, что он несет, в чем он обвиняет человека, который спас ему жизнь… Но эта надежда лопнула, как мыльный пузырь.

//Вы меня трогаетe//

Тысячи невинных, робких, любящих касаний — все то, что так скрашивало их одинокие вечера, радость от мысли о том, что НИКОГДА, НИКТО не вызывал в профессоре подобных чувств, что никого и никогда не гладила осторожно тонкая ладонь; счастье замечать такое теплое, такое родное в черных, как сама чернота глазах, краснеть от случайных профессорских оговорок и одновременно играть ведущую роль в их веселом, безобидном флирте — все это, и многое другое затоптала в грязь, вывернула наизнанку и сделала достойной темой для судебного слушанья одна короткая, безрассудная фраза.

//Вы меня трогаетe//

У этой фразы куча значений — вы меня совращаете, вы лапаете меня своими грязными, потными руками (//тонкие, гладкие ладони, нежные и сильные одновремено… как холодный родник… как зимний ветер…//), вы хватаете меня за неположенные места (//пальцы путающиеся в непослушных волосах, убирающие вихры со лба, когда он плачет, или когда лоб заливает холодный пот…//), вы прижимаетe меня к себе слишком крепко и слишком часто (//О… об этом лучше вообще не думать — эту проблему и так очень трудно разрешить, когда фантазии берут его в свой сладкий плен поздними ночами//). Одним словом — мне, семнадцатилетнему принцу гриффиндора, красавцу-волшебнику со светлым будущим противна ваша непозволительная нежность ко мне, профессор. Попрошу вас в будущем ко мне не приближаться.

Без единого слова Снейп встал на ноги, слегка склонил голову в вежливом поклоне и вышел из комнаты.

Прошло несколько дней. Гарри просыпался в своей комнате без окон, которая неожиданно перестала казаться ему уютной, брел в Обеденный Зал, где его, как всегда, ждал богатейший завтрак — крохотные бутерброды с красной рыбой и черной икрой, тончайшие, свернутые в трубочки ломтики ветчины, сыра, нарезанные колечки зеленого болгарского перца, круассaны, кофе, апельсиновый сок — садился за стол в полном одиночестве и ждал. Иногда его ожидание награждалось по заслугам — в высоком проеме двери появлялась высокая фигура в черной робе, застегнутой на все застежки. Раньше, ДО ТОГО, Снейп не проявлял такое усердие во всем, что касалось его внешнего вида — в последнее время ПЕРЕД ЭТИМ он даже стал появляться в гостиной в темно-зеленом бархатном халате, наброшенном на белую домашнюю рубашку и черные брюки. Гарри вообще не мудрствовал и шлялся по замку в шелковой пижаме на голое тело. Профессора он перестал стесняться еще с того первого сеанса телепатии в ванной, когда лежал почти голый на полу в его объятиях. А больше в доме никого и не было. Теперь изменилось и это. Сразу после их… разрыва… ссоры… Гарри вышел к ужину, надеясь на то, что сможет какой-нибудь удачной шуткой загладить свою вину. Надеялся, что как-нибудь сможет доказать Снейпу, что он просто пошутил, что на самом деле он ХОЧЕТ, чтобы его трогали, а лучше всего доказать это на деле… Замирая, он подошел к распахнутой двери столовой, и заглянул внутрь.

Снейп сидел за длинным, накрытым на двоих столе, там же где он сидел и всегда… Но Гаррин прибор, обычно расположенный по правую руку от учителя, стоял теперь на другом конце — так далеко, что не то что дотянуться до Снейпа, но даже говорить с ним без применения громкоговорителя казалось проблемой. Свое намерение держаться с Гарри исключительно на официальной ноге Снейп подчеркнул следующим — под черною робу, застегнутую на все пуговицы он одел черный же сюртук, затем жилет, из-под всего этого виднелась белая рубашка, спадающая на запястья элегантным тонким кружевом. Шея профессора была повязана зелено-белым полосатым галстуком. Таким Гарри видел Снейпа в их последний день в Хогвартсе. Это было ужасно. Что он натворил?

Снейп поднял голову от тарелки (холодный взгляд ощупал Гарри с ног до головы) и сказал ледяным голосом:

— Я бы предложил вам переодеться, мистер Поттер. Ваше появление в Большом Обеденном Зале в пижаме крайне нежелательно. Не говоря уже о том, что ваше появление в неглиже //передо мной// может плохо кончиться для вашей невинности.

Гарри открыл рот. Он ожидал всего — насмешек, обиды, ворчанья — но не этого холодного официоза, простого констатирования этой неизвестно откуда взявшейся новой проблемы (очень даже известно, откуда, Гарри — сказал внутренний голос). Все очень просто — проблема была, проблема выявлена, проблемы больше нет. Снейп выслушал справедливое обвинение в домогательствах, принял его, и в будущем обещает вести себя по-другому. Гарри опять захотелось плакать.

С тех пор ничего больше не менялось. Гарри ел, пил, спал, продвигался в своих телепатических способностях, читал научную литературу по интересующей его теме, бродил по Замку — совершенно один. За эти дни Гарри умудрился до такой степени погрязнуть в своем новом, виртуальном мире, что, просыпаясь после сеансов Связи, не всегда мог отличить одну реальность от другой. Гуляя полдня по замку Снейпов и полдня по Одинокому Замку, он постоянно путал коридоры, направления, Залы, потайные двери. Однажды он наткнулся во сне на одинокую залу, в темном углу которой шевелилось нечто очень страшное и очень большое… С тех пор, всякий раз, попадая в восточное крыло Снейпового замка, Гарри старался обходить залы, которые казались ему похожими на ту, что он видел в Одиноком. То были дни почти полного помешательства. Гарри поссорился со Снейпом и подружился с Вольдемортом (не то, чтобы его изначальную дружбу со Снейпом можно было расценить как нормальное поведение). Он увлекся виртуальным миром и почти потерял связь с настоящим. По крайней мере ТАМ у него был кто-то, кто желал с ним общаться — пускай этот кто-то лишил его самого дорогого на свете, но пока еще не пришла пора устраивать кровопролитие. Тем более, он физически не был в состоянии убить Тома Риддла, даже если и властвовал полностью над его мозгом. В начале, когда Гарри понял, какую власть приобрел над самым сильным колдуном столетия, он занялся тем, что посчитал необходимым — он начал мстить. Месть была страшной — Гарри натравил на Тома его воспоминания. К сожалению, безобразную сцену в подростковой тюрьме Гарри точно так же не мог переносить, как и Том, и дело закончилось тем, что он не только прекратил отравлять Вольдеморту его забвение, но даже приходил на помощь всякий раз, когда фантазия уводила Черного Лорда туда, где оказываться не следовало никому. Справедливое мщение пришлось отложить до лучших времен.

Тянулись дни. Иногда Гарри вежливо просил профессора поставить ему капельницу, чтобы он мог просто поспать. Время от времени это было необходимо, особенно когда Том окончательно выводил его из себя. Гарри никак не мог постичь своим умом этой искривленной, исковерканной, нечеловеческой, но такой убийственно правильной логики. Он уже не понимал, где правда и где ложь, и когда заканчивается добро, и начинается зло. В минуты полного отчаяния Гарри делал то единственное, что могло вытащить его из всей этой морально-аморальной неразберихи — он писал письма Гермионе и Сириусу.

С профессором отношения становились все хуже и хуже. Они практически не разговаривали. Снейп чем-то занимался, писал какие-то письма, разговаривал через камин с какими-то личностями. В прошлом Гарри бы не постеснялся выпытать у профессора, чем же он так занят. Сегодня у него не было на это никакого права. А потом произошло нечто, что опять переключило Гаррино внимания с настоящего мира на воображаемый. В Одиноком Замке что-то происходило. Ни Гарри, ни Том не могли понять, что конкретно — все было известно с отрывочных фраз Люциуса Малфоя, не потерявшего надежду пробиться сквозь летаргический сон своего господина.

В последний раз ощущение новизны проникло в само осознание Гарри Одинокого Замка — обнаружились новые комнаты, по которым бродили какие-то люди в масках, выявилось привидение Червехвоста. А главное — просочился титул: Граф. Том заламывал руки в отчаянии и ругал Люциуса на чем свет стоит. Гарри понял, что происходит что-то важное и начал расследование.

Он дождался, пока пройдет эффект от последнего вливания, лег на кровать в своей комнате и тут же, провалившись в мир фантазий, проследовал в Вольдемортову спальню. Все было как прежде, и все же что-то было по-другому. Более очерчены контуры, более осязаемы вещи, более ощутимы запахи, звуки… У кровати Гарри уже почти отчетливо разглядел стоящего в маске человека со светлыми волосами. Он скорее догадался, чем разглядел, что это Люциус. Он что-то неразборчиво бормотал, его голос как сквозь вату, просачивался сквозь пелену забытья. Опять пробило дорогу к его ушам слово «Граф». Том проснулся в своем сне, и повернулся к Гарри. Тот приподнял вопросительно одну бровь:

— Граф?

Том вздохнул и попытался блокировать сознание. Гарри щелкнул пальцами и перенес их обоих на опушку Запретного Леса. Блок осталась в прошлой обстановке.

— Итак… Я слушаю.

Вольдеморт не желал сдаваться без боя. Он готов был думать о чем угодно, только не о загадочном графе в Одиноком Замке. Тогда Гарри применил крайнюю меру — он перенес их обоих ТУДА. Это было жестоко, как по отношению к Лорду, так и к себе самому, потому что, хотя Гарри и научился отделять свое сознание от сознания Вольдеморта, он все еще оставался невольным свидетелем происходящего. Сжавшись в углу комнаты, на него исподлобья глядел худенький, черноволосый десятилетний мальчик.

— Том, сознавайся. А то поздно будет.

Мальчик упрямо сжал губы. Темные фигуры приближались, росли… Том плотно закрыл глаза, свернулся в клубок и приготовился. Когда первая рука дотронулась до его плеча, он не выдержал и заплакал. Гарри вздохнул и перенес их обоих обратно в спальню, где Том немедленно стал взрослым и тут же с ненавистью взглянул на своего мучителя.

— Ты за это заплатишь, Гарри Поттер.

Гарри усмехнулся.

— Не заставляй меня стирать тебе память, Том.

В их разговор вдруг вмешалось знакомое бубнение, которое становилось все более и более настойчивым, пока монотонный поток звуков не разделился на отдельные фразы, фразы почти немедленно превратились в слова… и речь Люциуса — в первый раз за все время стала разборчивой! Да и сам его облик вдруг как-то… сфокусировался… стал ясным, почти настоящим… Гарри увидел, как Люциус стащил маску и, приблизившись к оторопело уставившемуся на него Вольдеморту, схватил его за плечи и начал трясти. Том попытался отпрянуть, спихнуть Люциуса со своего тела:

— Эй, что происходит? Гарри, что случилось?

И тут Гарри осенило — Том просыпается!

— Ты приходишь в себя! Наконец-то.

— Тебе-то что? — зло огрызнулся на него Вольдеморт.

Гарри весело рассмеялся.

— Вот теперь я выпытаю у Люциуса ВСЕ твои секреты…

— Ты предлагаешь мне его убить? — невинно спросил Том, отбиваясь всеми силами от своего настойчивого любовника. Гарри на секунду задумался.

— А как же личная жизнь?

Вольдеморт мечтательно закатил глаза:

— У него есть сын… Мерлин, какой мальчик!

Гарри был вынужден с этим согласиться — мальчик был действительно высший класс. Однако (Гарри нахмурился), если Том убьет Люциуса, Драко очень расстроится. Гарри не хотел расстраивать Драко.

— Не вздумай трогать Люциуса, Том. Твои секреты я все равно бы выпытал у его привидения.

Но Том уже его не слышал. Он перестал сопротивляться и лег на подушки. Глаза его закрылись, тело затряслось в болезненном спазме, и Гарри вспомнил свое собственное просыпание, около трех недель назад. Он решил проявить тактичность и оставить пару в уединение. Еще раз окинув глазами помещение и пообещав себе вернуться через несколько часов, Гарри растворился в воздухе ни без чувства сожаления.

* * *

Очнувшись в своей кровати, Гарри полежал некоторое время, напряженно думая… Граф, кто такой этот граф?.. Том не открылся ему во сне, нет никакой причины, что вырвать этот секрет будет легче у него теперь, когда он проснулся… Использовать Люциуса Гарри на самом деле не хотел. Слишком велика была опасность, что Вольдеморт постарается от него избавиться. Выход был только один. Гарри спрыгнул с высокой кровати на пол, стряхнул с себя всегда охватывающее его после Связи оцепенение, и направился в кабинет профессора. Пора было искать пути к примирению.

Еще не доходя до нужной двери, Гарри услышал в кабинете чей-то чужой голос и замер — у Снейпа были гости. Гарри мимоходом подумал, что подслушивать, наверное, не хорошо, и тут же прильнул ухом к двери.

— …не легко будет собрать всех во время… — говорил посторонний голос. Снейп тут же резко оборвал его:

— Ничего не поделаешь, сударь. Передайте, что либо они встряхнут наконец своими одеревенелыми мозгами, либо власть перейдет к графу, и тогда уже никто, кроме него, не сможет собрать Сходку.

У Гарри полезли глаза на лоб — И здесь его преследует таинственный граф?!

— Хмм… — прогудел голос, — Сходку не собирали вот уже двести лет… Старым друзьям тяжело сорваться с места…

— Я не говорю, чтобы вы тащили их насильно, Рэнделл, — Гарри явственно услышал раздражение в Снейповом голосе, — — Попробуйте уговорить их. А главное, передайте — что решение будет за теми, кто соберется здесь завтра в десять, а не за теми, кто останется спать в своих норах.

— Северус, ты не можешь решать за весь клан…

— А вы хотели бы, чтобы за вас решал граф? — Гарри услышал, как Снейп встал и начал мерить комнату шагами. — Если мои расчеты правильны, граф очнется через неделю, независимо от того, какая будет ночь, и получит ли он свою жертву. Если не перехватить его в момент слабости, справиться с ним будет уже невозможно… Люциус даже не представляет себе, с кем связывается…

— А будет ли прок от нас?.. — вмешался голос Рэнделла и тут же смолк. Гарри будто бы воочию увидел, как гость съеживается под презрительной сталью черных глаз.

— От ВАС, Рэнделл, я жду только одного — развязать мне руки. Позволить мне действовать на свой страх и риск.

Снейп замолчал и Гарри услышал, как он остановился где-то посреди комнаты. Рэнделл робко прокашлялся.

— Я сделаю все, что в моих силах, Северус. Но ничего не обещаю.

— И последнее…

— Ш-ш-ш… — Рэнделл остановил начавшего было говорить Снейпа. — Там кто-то за дверью.

Гарри замер в ужасе. Не хватало только, чтобы его поймали за подслушиванием секретного разговора.

— Это, наверное, мой мальчик, — успокоил Рэнделла Снейп, — удивительно любопытное существо.

//МОЙ?! МАЛЬЧИК?!//

У Гарри отвисла челюсть.

— Я с ним потом разберусь. Прощайте, Рэнделл. Жду вашего письма.

— Всего доброго, Северус.

В комнате наступила тишина. Гарри все так же стоял за дверью, как будто его ноги приросли к этому месту. Неожиданно дверь распахнулась, и Гарри поднял глаза на Северуса Снейпа. С холодным, отчужденным видом тот стоял на пороге кабинета, скрестив руки на груди.

— Ну, и как это все понимать, мистер Поттер?

Гарри даже помотал головой в изумлении.

— Как это понимать? А как ЭТО понимать? Какой я вам мальчик?!

— А вы бы хотели, чтобы я рассказал ему эту дикую историю с вашей палочкой, Вольдемортом и всем прочим?

— А представить меня «своим мальчиком» менее дико, по вашему?

Снейп спокойно отстранился, позволяя очень взбешенному Гарри Поттеру ворваться в комнату.

— Во-первых, мистер Поттер, вас еще никто не представлял. А во-вторых, да, в нашем обществе это менее дико…

— В каком таком обществе, профессор?, — Гарри остановился, и резко обернувшись на каблуках, оказался почти нос к носу со Снейпом.

— А вот это уже не ваше дело, мистер Поттер.

Ни разу в жизни Гарри не чувствовал такого сильного желания вцепиться Снейпу в горло. На секунду это желание стало почти неуправляемым.

— Не мое дело! Да как вы смеете…

Неожиданно устало Снейп вздохнул и, подойдя к камину, пошевелил угли железной кочергой.

— Мистер Поттер…

— Перестаньте называть меня так!

Снейп удивленно понял на него одну бровь.

— И как же вы желаете, чтобы я вас называл?

— Не знаю! Поттер, Гарри — как угодно! Я думал, что мы уже прошли этот этап!

Снейп нахмурился.

— Вы очень тактично дали мне понять, что хотели бы вернуться на исходную ступень, мистер Поттер.

Гарри прикусил язык. Снейп был прав. Не зная, что сказать, Гарри потоптался на месте, и затем, махнув на все рукой, плюхнулся на тот самый диван, где только неделю назад лежал, укрытый пледом, чувствуя себя лучше, чем когда-либо в жизни.

— Я…

Нет. Надо начать с начала.

— Вы…

Опять не то. Гарри зарыл лицо в ладони, спасаясь от действительности.

Снейп терпеливо ждал, всем своим видом показывая, что не имеет никакого понятия о том, что же Гарри собирается ему поведать.

— Могу предложить вам очень эффективный веритасерум, мистер Поттер. Решит все ваши проблемы.

— Нет! — Не хватало только, чтобы Снейп узнал, что знаменитый Гарри Поттер вот уже две недели мечтает об изнасиловании учителя Зельеделия!

— Тогда, может быть, вы наконец докажете, в угоду старому глупому профессору, что в вашем лексиконе имеются другие слова, кроме как «Я», «Вы» и «Нет»? — Снейп не отрывая глаз от Гарри, утонул в кресле напротив, положив ногу на ногу.

Гарри медленно поднял голову и, внутренне содрогаясь, встретился взглядом со своим мучителем.

— Есть еще и «Да».

Все. Конец. Сей час смерти!

Снейп поднял одну бровь. //Черт бы его побрал! ЧТО он со мной делает, старый развратник!//

— А точнее, мистер Поттер?

Гарри вздохнул. Он так и думал, что Снейп высосет из него все соки, прежде чем позволит срастись разбитой чашке. Он решил, что действовать у него получается лучше, чем говорить. Медленно поднявшись, слегка пошатываясь от волнения, Гарри обошел круглый столик и, остановившись перед креслом, в котором расположился профессор, осторожно опустился на колени. Снейп оцепенел. Гарри обнял его обеими руками за ноги и положил голову профессору на колени, лицом вниз.

Все.

Теперь либо всему конец, либо его простят. Недоговорками и вежливым отчуждением Снейпу после такого не отделаться.

— Что все это значит… мистер Поттер… — вопрос, казалось, прозвучал у него самого в голове. Действительно, что все это значит, мистер Поттер? Вы стоите на коленях, в двусмысленной позе откровенно-молчаливого признания неизвестно в чем перед… Снейпом? Гарри зарыл голову глубже в черную робу, не желая больше ничего слышать, видеть или говорить. Это было больше, чем могла вынести его раненая в боях за гриффиндорское достоинство гордость. Сквозь бурю эмоций (не все из которых были отрицательными) Гарри все же не пропустил тот момент, когда на голову ему опустилась знакомая тонкая ладонь. Произошло то, чего он так боялся — рука зарылась ему в волосы, схватила и потащила его на свет. Неожиданно Гарри вспомнилось, что почувствовал Том Риддл, когда его мучители решили полюбоваться слезами на его хорошеньком личике.

— Встань, Поттер.

О… Это уже прогресс… Проклятое «мистер» забыто где-то у Снейпа между коленями.

— Я тебя прощаю. — Гаррино сердце успело прыгнуть всего лишь два раза в тесноте грудной клетки, как последовало неизбежное «но», — Но… — Снейп наклонился к Гарриному лицу. У Гарри перехватило дыхание, и он закрыл глаза, — Я надеюсь, ты меня поймешь, если я больше никогда, ни при каких обстоятельствах не стану тебя «трогать».

Гаррино лицо, наверное, вытянулось настолько откровенно, что Снейп рассмеялся. Но через несколько секунд смех затих, и Снейп продолжил:

— Мы забудем о том, что ты сказал, и обо всем остальном раз и навсегда. С этой минуты я — всего лишь твой профессор зельеделия и официальный опекун.

Гарри яростно закивал головой, не в силах выразить словами свое облегчение. Тут он заметил, что все еще стоит на коленях, и, предательски краснея, неловко поднялся на ноги. Снейп тактично промолчал.

— Я не знал, что вы мой опекун — смущенно сказал Гарри уже с кресла.

Профессор пожал плечами, давая ему понять, какая это мелочь.

— Кто-то же должен быть твоим опекуном до совершеннолетия.

— Сириус…

Снейп рассмеялся резким, как бритва смехом.

— Этот босоногий каторжник! Ты в своем уме, Поттер?

Гарри горько вздохнул. Сириуса давно оправдали, но жить с ним Гарри не мог по той простой причине, что жить бы им было негде — крестный все еще слонялся из одного маггловского города в другой, перебираясь с одной съемной квартиры на другую, и лишь время от времени навещал в Хогвартсе своего старого задушевного приятеля — профессора Люпина. Жить с Сириусом — означало жить в бедности, и в вечных скитаниях. Гарри почувствовал укол совести — покидать уютные стены замка и приятное общество некогда нелюбимого профессора решительно не хотелось.

Снейп соорудил одним колдовством легкий ужин из маленьких бутербродов, Гарри, все еще стесняясь, добавил к нему шампанского, и они выпили мировую.

Гарри решил, пользуясь случаем, задать давно интересующий его вопрос:

— Вы уволились из-за меня?

— Я уволился из-за себя, Поттер, — ответил профессор, вытаскивая из аккуратной горки малюсенький сэндвич, проколотый серебряной шпажкой, — слишком много человек были свидетелями нашей маленькой интермедии посреди урока зельеделия . Как только вести дойдут до Вольдеморта, он сумеет сложить два и два…

Вольдеморт! Гарри неожиданно вспомнил то, зачем он сюда пришел. Необходимо было поделиться с кем-то более мудрым, чем он сам.

— Профессор, Том…

— Что? — профессор оставил бутерброд на подносе, и внимательно глядел на него. — Ты слишком просто назвал его по имени. Но продолжай.

— Вольдеморт… проснулся.

Снейп откинулся в кресле.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Мы расстались, когда Люциус почти разбудил его… Я оставил их наедине.

— Люциус и Вольдеморт… — задумчиво произнес профессор, — Это многое объясняет…

— Они говорили о каком-то графе…

Снейп впился в него взглядом:

— Что они говорили о графе?

— Я не понял… — Гарри беспомощно пожал плечами, — Я только слышал «граф»…

Снейп скрестил пальцы рук и опустил на них взгляд, уйдя в размышления…

— Если Вольдеморт в сознании, у них больше шансов остановить его… Черный Лорд не такой дурак, чтобы не почувствовать опасности…, — он говорил как будто сам с собой, — Но все равно мне не помешает там быть…

— Профессор? — Гарри не понял ни одного слова из того, что сказал Снейп.

Тот посмотрел на него неожиданно пронзительным взглядом.

— Завтра здесь будут гости, Поттер. Много гостей. Мои… родственники.

Гарри рот открыл — у Снейпа есть родственники! Ему представилась толпа разнотипных, разнополых, но таких похожих друг на друга Снейпов — маленьких и больших, черноглазых, хладнокровных уже с пеленок Снейпов и Снейпиков, и остролицых, вредных дам, тыкающих в него зонтиками — и ему стало немного страшно. Справится с одной взрослой Снейпо-фурией была сама по себе задача не из легких… Рассчитывать на быструю победу над его… родственниками было попросту глупо. Гарри в который раз покраснел, понимая, что его мысли похожи на мысли молодой девицы, которую жених собирается представить многочисленной родне.

— Мы будем обсуждать создавшее положение, — продолжал Снейп, — ты будешь присутствовать на очень древнем и очень уважаемом собрании. Поэтому завтра утром мы с тобой аппарируем в Нью-Йорк, где я куплю тебе одежду, подходящую случаю.

Гарри возмущенно дернулся.

— У меня есть одежда! У меня целый чемодан одежды! — не хватало ему только оказаться на месте Рона в их игре с профессором Снейпом.

— Такой — нет, — спокойно ответил на это Снейп, — И денег, насколько я понимаю, у тебя — нет. За ними нужно аппарировать в Лондон, а это уже опасно.

Гарри немного подумал и кивнул, соглашаясь с логикой вещей.

— Я не буду ничего тебе объяснять — обо всем узнаешь на Сходке, — Гарри хихикнул (уж больно по-воровски звучало слово «Сходка»), и тут же пожалел об этом, потому что Снейп нахмурился и встал.

— А теперь — доедай и иди спать. Я приду через полчаса поставить тебе капельницу. Завтра — подъем в семь утра, — и он оставил Гарри в одиночестве.

* * *

А в это время в Одиноком Замке происходило следующее: Том Риддл, черный Властелин, возлежал на высоких подушках старинного кожаного дивана в своей гигантской спальне и крутил в пальцах волшебную палочку. На полу у его ног валялся Люциус Малфой — лже-Властелин, и вот уже несколько часов купался в луже собственной крови и блевотины. За что — ему самому было очень даже ясно и понятно. Более того, по мнению Люциуса, за свое, пускай вынужденное предательство, он заслуживал немедленной смерти. Люциус не понимал только, зачем Том его мучает — такой жестокости он не ожидал даже от своего господина. Люциус умолял Тома покончить с ним. В конце концов, он хотел, как лучше.

Вольдеморт опустил палочку и устало опустился на подушки. Люциус с трудом развернулся из тугого клубка плоти, в который его стянул последний Крусиатус, и его опять стошнило. Отблевавшись, Люциус прохрипел:

— Милорд, ну когда уже… Умоляю… Смерти мне…

Том рассмеялся тихим смехом.

— Смерти, говоришь, любовь моя… Смерть надо заслужить… Предателям полагается не смерть, но страдания. — он поднялся на локте, — Отстегать тебя своей рукой я не могу. Приходится действовать по старинке. Крусио.

И Люциуса унесло по спирали боли вниз — в его собственный аккуратный, маленький Ад.

Через несколько минут Том совсем уморился. Люциус с надеждой поднял на него затуманенные страданием глаза:

— Сейчас?

Вольдеморт встретился с ним усталым взглядом.

— Если хочешь, я оставлю тебя в живых.

Люциус, морщась от усилий, помотал головой.

— Нет.

Вольдеморт вздохнул и снова лег, глядя в потолок.

— Убирайся.

— Что?! — Люциусу показалось, что он неправильно расслышал слово своего господина. Но нет:

— Убирайся. — повторил Вольдеморт, и Люциус содрогнулся от этого ровного, спокойного голоса. Он просил смерти, не морального уничтожения. — Я даю тебе три дня на сборы. Потом — уходи. Я не хочу больше тебя видеть

До Люциуса медленно доходило значение страшных слов.

НЕТ.

НЕТ!!!

Это всего лишь кошмарный сон. Этого не может быть в действительности. Повторяя себе эти слова как мантру, Люциус на четвереньках пополз к выходу…

* * *

//…Он лежал в заполненной розовой водой каменной ванне… От полупрозрачной воды, по поверхности которой плавали белые лепестки и целые бутоны цветов, исходил легкий душистый пар… Из высоких мутных окон римской бани на кафельный пол ложились толстые, влажные лучи света… Длинные белые занавеси придавали всему загадочный вид, сквозь занавеси виднелись лишь светлые, неясные тени… Гладкие сильные тела на низких скамьях блестели жарким потом и чем-то еще… Гарри провел рукой по воде, и лепестки расступились, обнажая глубокое дно. Непонятно было, насколько ванна глубока… На какой-то момент ему показалось, что в ней вовсе нет дна. Розовая вода медленно колыхалась от осторожных движений его рук, лаская его грудь. Ему вдруг подумалось, что она тяжелее и как-то даже живее обычной воды… Слишком уж мягко она окатывает его живот, слишком нежно стремиться обвиться вокруг его ног. Гарри испуганно дернулся, когда ставшая вдруг красной густая жидкость особенно ощутимо ухватила его за ляжку. Но в ту же секунду неудобство прошло, и по телу разлилась томная нега… вода настойчиво лепилась к ногам, целовала его грудь, руки, плечи… Гарри блаженно откинул голову на каменный выступ ванны. Жаркий шепот, непонятные разуму, но столь знакомые сердцу страстные слова проникали под самую его кожу… Волосы становились на затылке от острого желания…

И более уж ничего не имело значения, а только лишь томящаяся, болящая плоть, только одно единственное ощущение, которое стремительно приближалось, накатывалось на него, беспомощного, распластанного… Как танк, как бульдозер… Вот сейчас переедет… Близко… Совсем близко… О Господи!..//

— Поттер.

Где-то сквозь стук крови в ушах ударил по нервам глубокий, знакомый голос… И это был конец. Все. Время провалилось в преисподнюю. Гарри выгнулся на кровати и издал длинный, беспомощный стон, закончившийся всхлипыванием. Через какую-то маленькую вечность он смог наконец открыть глаза.

О нет.

Это все еще сон. Этого просто не может быть.

Это не он лежит, запутавшись ногами в потных зеленых простынях, с одной рукой, застрявшей под резинкой пижамных штанов.

Это не его горло только что породило серию сексуальных вздохов и стонов.

Это не его тело, подведшее своего хозяина в тот самый момент, когда… О нет.

Профессор Снейп пришел его будить. Профессор Снейп удивленно-насмешливо взирает на него с высоты своей непоколебимости. Профессор Снейп стал свидетелем одного из его многочисленных «мокрых» снов и последствий оного.

Какой кошмар. Гарри молча высунул руку из штанов и закрыл лицо ладонями.

— Ну, ну…, — адекватно среагировал профессор, выходя из комнаты и оставляя Гарри Поттера наедине со своим позором.

Если бы он мог, он бы остался в этой комнате навсегда, чтобы никогда больше не видеть злорадной усмешки на этих губах. Ели бы он мог, он бы умер от стыда. Если бы… Но он не мог, потому что в дверь уже стучала нетерпеливая рука и едкий голос приказывал ему «приводить себя в божеский вид и спускаться вниз».

Через двадцать минут хмурый, сердитый и пристыженный Гарри спустился в холл. Перед огромным, покрытым серым древним кафелем камином его уже ждал профессор. Гарри не смея поднять глаза, потоптался на нижних ступенях лестницы, нервно поправляя причесанные по такому поводу волосы, и дергая за ремешок сумки, висящей у него не плече.

— Выспались, мистер Поттер?

Гарри кинул гневный взгляд на Снейпа… И открыл рот от потрясения.

//Великий Мерлин и все его последователи!//

Снейп был одет в длинный, почти до пола, черный кожаный плащ, высокий воротник которого доставал ему до подбородка, черные ДЖИНСЫ были заправлены в высокие шнурованные ботинки, на джинсы сверху была выпущена свободная темно-зеленая рубашка непонятного гладкого материала, ладони были стянуты черными эластичными перчатками. Волосы профессора свободно лежали на плечах ровными блестящими прядями. Гарри почувствовал слабость в коленях и подумал, что вот сейчас он и упадет в обморок.

— Готов?

Гарри обрадовался, что на этот вопрос можно не отвечать, а лишь только кивнуть, потому что голосу своему он в этот момент не очень-то доверял, и еще немного потоптался на одном месте. Снейп вздохнул.

— Поттер, если ты не собираешься путешествовать в расчлененном виде, советую тебе подойти ко мне поближе.

Гарри шумно глотнул и робко подошел. Таким Снейпа он не видел никогда. У него было ощущение, что он находится в каком-то продолжении своего недавнего сна, будто бы и не просыпался он вовсе… Гарри одолевала тысяча разных, и даже противоположных эмоций… Ему было и страшно, и как-то по-шальному радостно… Адреналин хлынул ему в вены в ту самую секунду, как он вступил в сферу влияния невероятно сильной ауры этого человека. Человека, которого, как оказалось, он не знал совсем.

Как бы ни был Гарри растерян и потрясен, он все же успел отметить, что перемена произошла не только во внешнем виде профессора. Перемена была во всем — в его речи, в манере держаться, в жестах, в мелких движения, и в чем-то еще, что убегало от взгляда, как бы Гарри не вглядывался… Как будто чужие люди, перебрав содержимое старого серванта, аккуратно возвратили хрусталь на место, но случайно что-то где-то поменяли местами, и теперь как бы хозяин не тщился — не найти ему в серванте свою любимую рюмку…

Гарри приблизился на расстояние одного шага и остановился, чувствуя, что если еще больше сократит расстояние между собой и этим символом современной сексуальности, он за себя не отвечает.

— Поттер, — услышал он голос профессора с невыносимо близкого расстояния, — Так аппарировать нельзя. Прости, но мне придется тебя «потрогать»…

И не успел Гарри охнуть, как Снейп подхватил его за плечи и прижал к своему боку по всей длине тела. Ударило в нос запахом дорогой мягкой кожи, французских духов, которые Гарри еще раньше успел унюхать, еще чем-то острым с волос, глаза его оказались на уровне высокого воротника, который отлетел вместе с полой в сторону в тот момент, когда профессор поднял руку… и Гарри оказался внутри Снейпова плаща, прижатый к прохладной тонкой рубашке. Безуспешно пытаясь восстановить дыхание, он прерывисто вздохнул, потом еще раз… И не в силах совладать с собой, запустил обе руки Снейпу за талию, поймав таким образом учителя в кольцо своего объятья.

— Готов?

Гарри кивнул, все еще не доверяя голосу, и прижался теснее, зарываясь лицом в соблазнительную впадину между плечом и шеей. Снейп замер, но протеста не выразил, а только стянул руки еще крепче.

— Нью-Йорк! Лавка Юлиуса!

Все вокруг дернулось вниз и в сторону, Гарри почувствовал немедленную, почти несдерживаемою тошноту, ему стало не хватать воздуха, голова закружилась от отсутствия пола под ногами… И вдруг все лопнуло, взорвалось, разлетелось на микроскопические кусочки — он, Снейп, их одежда, Гаррина сумка, воздух вокруг…

— Вот дерьмо! — сказал Снейп и отвернулся.

Гарри лежал на деревянном паркетном полу какого-то помещения и с удивлением смотрел на профессора, губы которого только что породили на свет одно из нецензурных выражений. Потом, случайно, его замутненный после аппарирования взгляд опустился на собственные руки, потом ниже…

— А-а-а!

Одежды на нем было не больше, чем на новорожденном ребенке, когда акушерка подхватывает его, падающего из чрева роженицы, и несет к раковине под душ. Исчезло все, включая серьги в ушах. Гарри был абсолютно гол, перед ним стоял, повернувшись кожаной спиной Снейп, и находились они в центре какого-то огромного маггловского магазина.

— Дерьмо! — согласился Гарри.

Он охотно предпочел бы сейчас оказаться на Вольдемортовой пытке.

Снейп не поворачиваясь, скинул с плеч плащ, оставшись в одних джинсах и легкой рубашке, и кинул его на Гарри сверху. Намек был более чем ясен. Через секунду Гарри встал на ноги, путаясь в длинных полах плаща, напоминая самому себе главного героя одного известного маггловского фильма, где в таких плащах ходили практически все. Снейп наконец-то повернулся. Гарри, запахиваясь и застегиваясь на все пуговицы, зло пробурчал:

— Вы бы хоть извинились…

Снейп поднял тонкие брови:

— Скажи спасибо, что я доставил тебя сюда одним куском. И будь повежливее, нам еще возвращаться…

Гарри осмотрелся — огромное помещение магазина больше всего походило на вещевой склад. Вдоль и поперек тянулись к потолку длинные полки, заваленные в беспорядке кипами джинсов, футболок, рубашек разных цветов и молодежных кепок с надписями «Манхэттен 2002» и «Добро пожаловать в наш город!», на крутящихся вешалках висели пиджаки, брюки и все те же футболки. Магазин был дешевкой даже на первый взгляд. Гарри удивленно посмотрел на Снейпа, не понимая, зачем они сюда аппарировали. Может, профессор ошибся адресом? Тот покрутил головой, нахмурился, но тут же лицо его посветлело, и он двинулся вдоль одного из узких проходов между двумя полками с рубашками по направлению к далекому, видному отсюда прилавку с галстуками. Гарри про себя пожал плечами и последовал за ним, шлепая босыми ногами по полу и поражаясь на ходу собственному нелепому отражению в редких зеркалах.

— Добрый день, сэр, чем могу быть полезен? — из за прилавка с галстуками выскочил толстый лысый продавец, — Рубашки, костюмы… — он заглянул Снейпу за спину, — джинсы для молодого человека… Хотя, он у вас и так неплохо выглядит…

Продавец понимающе улыбнулся, и Гарри покраснел, как рак.

Снейп ответил на любезность вежливой улыбкой:

— Благодарю… Молодой человек не достоин ваших комлиментов…

— Желаете осмотреть коллекцию галстуков? — продавец определенно пытался вырастить себе шею до длины, которая была в моде у племени длинношеих женщин в Таиланде, пытаясь ощупать Гарри взглядом через Снейпово плечо. Гарри почувствовал горячее желание заехать похотливому ублюдку по физиономии. Он еще не произнес ни слова, но продавец уже умудрился обогнуть немного потерявшего вместе со своим плащом внушительность Снейпа, и увивался вокруг пытающего раствориться в недрах плаща Гарри.

— У меня есть прекрасный недорогой костюм… Современный стиль, воротник стойка… С рубашечкой под цвет глаз… — Продавец завис над Гарриным плечом и жарко дышал ему в ухо, — Желаете пройти на примерочку?

Гарри передернуло и он умоляюще посмотрел на Снейпа. Если тот в скором времени не остановит этого безмозглого маггла, у того есть все шансы оказаться под Гарриным «ступефаем» до следующей недели. Даже без использования волшебной палочки. Снейп вздохнул и постучал костяшками пальцев магглу в лопатку. Тот вздрогнул от неожиданности и обернулся.

— Слушаю вас.

Снейп посмотрел ему в глаза гипнотизирующим взглядом, от которого даже у Гарри побежали мурашки по телу, и произнес:

— На перекрестке Луны и Солнца.

Гарри показалось, что он ослышался. Что за бред несет его учитель?

Но продавцу, похоже, так не показалось. Он застыл в той самой нетерпеливо-раздраженной позе, в какой и находился, оторванный профессором от увивания вокруг симпатичного мальчика в кожаном плаще. Гарри с удивлением услышал голос продавца, потерявший вдруг всякое выражение:

— Прошу, господа… В примерочную…

Продавец, двигаясь заторможено и неожиданно неуклюже, обогнул Снейпа и зашагал деревянными шагами в сторону одной из кабинок для примерок. Снейп последовал за ним, оборачиваясь на ходу к Гарри и показывая ему не отставать. Гарри, не переставляя удивляться, нагнал их уже у кабинки. Там продавец остановился, обернулся к ним лицом и вытянулся по стойке смирно, открыв сначала дверь примерочной нараспашку.

— Сэр Юлиус приказал всем заходить через эту дверь, СЭР! — по военному доложил продавец. Гарри подавил смешок — он понял, что продавец действительно под гипнозом. Снейп кивнул головой и зашел в кабинку.

— Действуй, как обычно, но пока мы не выйдем, позаботься о том, чтобы сюда никто не входил.

— Есть, СЭР!

Снейп перевел глаза на Гарри и нетерпеливо махнул ему рукой. Гарри сорвался с места и залез в кабинку, не в состоянии удержаться от последнего штриха в этом новом рабском облике назойливого продавца:

— Эй, ты! — продавец развернулся на пятках на 180 градусов и подобострастно уставился на Гарри, — Ты на колени-то встань! — продавец кивнул головой и тяжело опустился. Гарри хихикнул. — И так пять минут.

— Поттер! — рявкнул Снейп, схватил его за руку и они растворились в задней стенке кабинки…

… За которой все было совсем по-другому. На паркетном полу были разбросаны в художественном беспорядке длинные, на ножках, железные зеркала, возле огромных, завешанных бордовым бархатом примерочных комнат стлались мягкие ковры, скрадывающие звуки, придающие бесшумную мягкость шагам вымуштрованных продавцов, от высоких, толстых свечей лился мягкий свет и струился в чашки подсвечников мягкий воск… У Гарри опять возникло ощущение продолжения сна.

— Добрый день, господин барон, — этот продавец, пожилой, солидный, затянутый в черный фрак, отличался от оставленного ими у дверцы кабинки так же сильно, как день отличается от ночи. Только через несколько минут до Гарри с опозданием дошло, что продавец назвал Снейпа бароном.

— Как поживаете, Юлиус? — неожиданно теплым голосом ответил на приветствие Снейп, — как ваша нога?

— О-о-о, пустяки, сэр, еще несколько столетий, и от раны останутся всего лишь неприятные воспоминания.

У Гарри отвисла челюсть.

— Но хватит об этом. Я вижу, вашему мальчику требуется изменить имидж?

— Вы как всегда правы, Юлиус. Спасибо, что встретили нас лично. Никому другому я бы этого не доверил.

И, словно бы не замечая «бесштанного» состояния мальчика под плащом, Юлиус склонил перед Гарри и Снейпом голову, жестом руки приглашая их проследовать в примерочную комнату.

За бархатным занавесом, который Юлиус откинул в сторону, даже не прикасаясь к нему, было немного больше света, чем во всем остальном засекреченном помещении, благодаря лишней паре подсвечников, парящей в воздухе. Дальний угол комнаты был скрыт высокой китайской ширмой, расписанной райскими птицами, начищенный паркет мерцал в тех местах, где не был покрыт коврами, а посреди комнаты располагался уголок для отдыха клиентов — кофейный столик слоновой кости, два мягких кресла и стойка с журналами. Все, что требуется дорогому фешенебельному магазину для привлечения богатых клиентов. Хотя, кое-что, похоже, было лишним — странно-знакомая инкрустация на столешнице белого столика… У Гарри не было времени разглядеть ее как следует, потому что Юлиус уже ждал его у ширмы с парой какого-то темного белья перевешанного через руку, но у него сложилось впечатление, что где-то он уже видел нечто подобное…

Через двадцать минут Гарри был торжественно выведен Юлиусом на свет божий, подведен к одному из высоких, обрамленных железными цветами зеркал, и оставлен в состоянии полнейшей прострации. Минут пять ушло у Гарри на то, чтобы познакомится с этим высоким, статным, элегантным принцем, который был, как это ни удивительно, его собственным отражением. Этот принц не имел ничего общего с распущенным, растрепанным мальчишкой с крашеными волосами, которого Гарри знал по Хогвартсу. Этот молодой человек приехал прямиком с приема у австрийской королевы, или после бала в честь заключения мира между Людовиком Четырнадцатым и Карлом Вторым. Светлый, с вышитыми по всему полю бежевыми цветами камзол облегал тонкую фигуру, подчеркивая талию, белоснежный, шелковый шейный платок доходил до подбородка, из под широких манжет спускались на запястья тонкие кружева. Ноги Гарри были обтянуты светлыми атласными панталонами и обуты в тяжелые, но удобные голубовато-зеленые туфли с пряжками, стройные, изящные лодыжки делали честь изумительно легким, прозрачным чулкам. Гарри Поттер почувствовал, что семнадцатый век наваливается на него во всем своем великолепии. Пронеслась мысль, что если бы здесь оказался Драко Малфой, он бы просто умер на месте. От беззастенчивой черной зависти.

— Ну что ж, мило, мило… — ворковал вокруг него Юлиус, поправляя линию камзола на плечах и на талии.

— Мило? — Гарри обернулся — Снейп, поставив на стол чашечку с кофе, потрясенно оглядывал изменившегося до неузнаваемости Гарри Поттера, — Юлиус, друг мой, да вы волшебник!

Модист довольно улыбнулся.

— Спасибо, сэр, мне очень дорого ваше мнение.

— Вы даже умудрились уложить эти патлы!

Гарри возмущенно фыркнул — патлы!

— Прическа магическая, господин барон — продержится более недели, даже если мыть голову по несколько раз в день.

Прическа действительно была хороша — этот факт с неохотой признавал даже такой любитель свободных форм, как Гарри Поттер. Его черные прямые волосы блестели природным живым блеском, были мягкими на ощупь, так что хотелось трогать их постоянно, несколько прядей были забраны назад и завязаны на макушке прихотливым узелком, другие же ложились на плечи, длинными, гладкими, чуть завивающимися на концах локонами. Гарри настоял, однако, чтобы парикмахер, который колдовал над его головой, оставил в покое три его любимые белые крашенные полосы, так как без них он бы чувствовал себя совсем уж странно. Теперь эти полосы в комплекте со всем остальным придавали ему какой-то театральный, феерический вид.

Гарри вздохнул — он понял вдруг со свойственной ему скромностью, что абсолютно и бесповоротно прекрасен. Интересно, что по этому поводу думает Снейп?

Что бы тот ни думал, показывать он это не собирался.

Гарри был приглашен на чашечку кофе со всей учтивостью, которая так выделяла этот волшебный бутик из ряда всех других, с которыми он успел познакомиться за свою короткую жизнь. И тут обнаружилось, что смена внешнего вида не обязательно влечет за собой смену манеры поведения. Гаррина рука беспомощно задрожала, как только он поднял невероятно маленькую и такую хрупкую на вид фарфоровую чашечку. Схватив с подноса круглую глазуревую конфету, он тут же перепачкал руки и губы шоколадом, и только хорошая реакция профессора спасла шелковые панталоны от жирного кофейно-молочного пятна. Гарри был очень рад, когда Снейп наболтавшись вдосталь со склонившимся над ним в благородном полупоклоне Юлиусом, наконец поднялся и начал прощаться. Гарри тем временем снова исчез за цветастой ширмой, где не менее важный на вид пожилой слуга помог ему переодеться в более простую, «повседневную» одежду — почти современный кашемировый свитер белого цвета, пару черных свеже-отутюженных брюк и остроносые ботинки драконьей кожи. Ослепительный парадный наряд был должным образом запакован и послан ключ-порталом к Снейпу в замок (на случай, если Гарри опять аппарирует голым).

— Был невероятно рад вас обслужить — господин барон, всегда к вашим услугам. Было очень приятно придать вам подобающий вид, господин Гарри Поттер.

Снейп поклонился в ответ, Гарри пробормотал нечто неразборчиво-благодарственное, и оба проскользнули сквозь волшебный барьер обратно в крохотную примерочную маггловского магазина. Там произошла маленькая заминка, при воспоминании о которой Гарри всегда потом чувствовал приятное сосание под ложечкой. Попав в узкую кабинку вместе, Гарри и Снейп некоторое время не могли разобраться, где кто, и кому выходить первому, что закончилось очень приятным физическим контактом. В конце концов, Снейп вздохнул и вышел первым… И чуть не споткнулся о стоящего все также у входа в кабинку на коленях глупого, похотливого маггла.

— А, дьявол! — и он приказал продавцу подняться на ноги и напустил на него заклинание, стирающее память. Маггл впал в легкий ступор, из которого Снейп приказал ему выйти, как только они с Гарри дизаппарируют.

— Я вижу, вы любитель крепких словечек, господин барон, — усмехнулся Гарри.

Снейп лишь зыркнул на него не слишком суровым взглядом, и Гарри причислил столь мягкую ответную реакцию своей новой лучезарной внешности.

Кожаный плащ был возвращен на плечи законного хозяина, и Гарри уже более привычно вжался в теплоту Снейпового плаща. Знакомое тошнотворное ощущение накрыло его с головой, мир распался на куски, и когда он сложился в новое целое, Гарри лежал на полу перед Снейповым камином. Голый. Черт! Снейп ухмыльнулся:

— Похоже, тебе это начинает нравиться, Поттер. — и, сняв с вешалки длинный серый плащ, кинул его Гарри. Тот от всей души пожелал, чтобы плащ был невидимкой…

* * *

Наступил новый день. Гарри считал часы. Минуты. Секунды. С половины седьмого утра он ходил из угла в угол по своей комнате, измерял длину коридора, считал (в буквальном смысле) ступеньки на лестнице от первого этажа до третьего. Прочитал и перевел все латинские гравированные надписи на фамильных гербах, переговорил со всеми портретами вдоль длинных, пустых холлов, (в основном огрызаясь на их настырные замечания), пытался читать, спать, есть, ругаться с профессором — все было бесполезно. Время тянулось, как жвачка.

В начале шестого Гарри не выдержал и пошел одеваться. Снейп насмешливо наблюдал за его страданиями. Сам он был занят весь день — рассылал последние (повторные) приглашения, заказывал колдовской кэйтеринг на вечер, принимал пришедших по объявлению служанок у себя в кабинете, и не проявлял никаких признаков нетерпения. Гарри не мог понять, как он может быть таким спокойным, когда до исторической Сходки его собственного клана осталось всего лишь каких-то полдня. Он устал от ожидания, он замучил профессора вопросами, ни на один из которых не получил ответа, он перерыл всю библиотеку в тщетной попытке найти хоть какой-то намек на то, чего же ожидать сегодня вечером. В конце концов, Гарри сдался, заперся в своей комнате, уселся в кресло и наколдовал зеркало. Зеркало получилось на редкость уродливым — посередине отражение утолщалось вдвое, что делало Гарри похожим на своего безобразного кузена — Дадли Дарсли. Но, учитывая то, что Гарри только начинал читать «Основы колдовства голыми руками» — одно из новейших пособий, которое Снейп выписал для него еще неделю назад из Германии, жаловаться не приходилось. Два часа Гарри провел за тем, что отшлифовывал свои никудышние манеры и тренировал всевозможные учтивые галантности, принятые, как он был уверен, в высшем обществе.

Как это ни странно, Гарри почти не поразила принадлежность своего хозяина к замкнутому кругу колдовской аристократии — если разобраться, Снейпа всегда выделял из окружающей толпы своеобразный шарм и благородный лоск, а после своего великодушного поступка, он и вовсе стал рисоваться в глазах Гарри в роле принца на белом коне. Ах, если бы он тогда не полез с этим «вы меня трогаете»! Если бы он только мог сказать Снейпу… Если бы мог признаться! Гарри аж застонал… Может быть в этот самый момент, он сидел бы не в этом дурацком кресле, с кривым зеркалом перед физиономией, а на ковре у ног самого прекрасного принца в мире…

Гарри вздохнул и посмотрел на часы. Время не двигалось.

В половине девятого Гарри спустился в Большой Обеденный Зал, где сновали проворные молодые ведьмочки из колдовского кэйтеринга, накрывая на стол и украшая его корзинами цветов и гирляндами тропических фруктов. Он безо всякого интереса последил за их действиями, не зная, на кого ему скучнее смотреть — на ведьмочек или на появлявшиеся на столе разнообразные яства. Все, что Гарри хотелось в данную минуту — это чтобы большая стрелка часов наконец-то улеглась напротив цифры десять, а маленькая — напротив двенадцати. Он и сам не понимал своего дикого желания познакомиться наконец с другими Снейпами, и убеждал себя в том, что им владеет чистое любопытство.

— Э-э-э… мистер…, — неуверенно обратилась к нему хорошенькая темноволосая девочка, по виду его одногодка, — У вас расстегнулась пряжка на туфле…

Гарри посмотрел вниз и, действительно, одна из его вышитых легким светлым узором туфлей небрежно волочила за собой серебряную квадратную пряжку. Гарри поискал глазами, куда бы ему присесть, чтобы застегнуть туфлю, как полагается, как вдруг неожиданно девочка улыбнулась и легко присела перед ним на корточки.

— Дайте я вам помогу…, — и она посмотрела на него снизу вверх наглыми шальными глазами, — такой красивый юноша ничего не должен делать сам…

Гарри покраснел и неловко подставил ей ногу, от души надеясь, что Снейп не застанет их в этой позе.

— Готово! — радостно объявила она и вскочила на ноги, полная заразительной энергии.

— Спасибо, мисс… — пробормотал Гарри, не зная, что сказать еще, потому что она все еще стояла перед ним, чего-то ожидая. Гарри подумал, что, наверное нужно дать ей чаевые, полез в карман и тут вспомнил, что у него нет с собой денег и за ними нужно подниматься в комнату. Заметив его замешательство, девочка рассмеялась:

— Не надо, сэр… будьте проще. И все будет хорошо. Жизнь — очень простая штука, если не портить ее ненужными словами…

Гарри замер. Слишком уж точно подходили слова маленькой служанки ко всему, что с ним происходило за последние недели.

— Но и ненужные слова иногда бывают важны… — продолжала девушка, пристально глядя на него карими глазами. Улыбка сошла с ее лица, взгляд стал почти печальным, — Ничего не проходит зря, мистер Поттер… Даже смерть…

Гарри оторопело глядел на нее в ответ, холодные мурашки неожиданно пробежали по позвоночнику. Ему вдруг захотелось что-то спросить у этой посторонней девушки, что-то жизненно важное… И она как будто чего-то ждала, какого-то знака с его стороны, какого-то вопроса… Он все медлил, не зная как спросить, и что же он вообще хочет спросить… И вдруг ударили в углу старые часы, она вздрогнула, и волшебный момент пропал. Гарри моргнул. Девушка опять весело и беззаботно улыбнулась, кивнула ему на прощание и побежала обратно к своим, смешиваясь на ходу с другими женщинами, становясь такой же безликой и безымянной, как и все они… Он неожиданно понял, что не хочет, чтобы она осталась для него безымянной и безликой…

— Эй, мисс… — ведьмочка повернулась, — Как ваше имя?

Ее рот в который раз растянулся в улыбке, сверкнули неожиданно острые зубки. Вокруг шумно зашептались ее товарки, стреляя в него глазами.

— Мэри Сью…

Гарри кивнул, зная теперь, что ее не забудет.

* * *

Ровно в половину десятого с делами было покончено — ведьмы-служанки разделались с убранством праздничного стола, а Гарри разделался с несчастным ногтем на большом пальце правой руки, который «ел» от нетерпения вот уже более часа и наконец отъел-таки почти полностью. Гарри даже не знал, каким образом званные гости должны пожаловать на прием. Логично было предложить, что через камин, поскольку аппарировать на территорию замка, не будучи его хозяином, было также невозможно, как и в Хогвартсе. Поэтому, когда профессор, одетый в длинную черную меховую мантию, величаво спустился в холл, Гарри сидел в кресле напротив камина и пялился в огонь так, что скоро у него стали слезиться глаза. Оказалось, что зря.

— Поттер, — позвал его Снейп, стоя у высокого окна и глядя куда-то вдаль. Гарри подошел, удивленно вглядываясь в кромешную тьму на улице, — Они едут.

И он махнул ведьмам рукой, что было немедленно воспринято, как приказ построиться вдоль длинного ковра, расстеленного от входной двери до Большого Зала.

— Но я ничего не вижу…

Не слушая его, Снейп вдруг повернул голову и внимательно посмотрел на него.

— Дай руку.

Гарри показалось, что он не правильно понял это последнее требование. Но нет, Снейп действительно желал для какой-то цели заполучить его руку, и даже протягивал ему для этой цели свою, выпростав ее из-под нескольких слоев своей королевской мантии. Гарри, не смея прекословить ЭТОМУ Снейпу, робко ответил на рукопожатие, содрогнувшись от почти смертного холода, исходившего от узкой ладони. Кажется, в последний раз, когда он дотрагивался до Снейпа, тот не был таким холодным…

— Ай! — острая, но быстрая боль, как укус насекомого пронзила вдруг его запястье, и он остолбенело уставился на впившуюся в нежную кожу со внутренней стороны руки зелено-черную метку, размером в спичечный коробок — длиннопалая рука с двумя кольцами на среднем и безымянном пальцах.

Луна и солнце.

Эмблема со спинки его кровати.

Инкрустация на столике из слоновой кости.

Описание этого символа в одной из древних книг, которые прятались от постороннего глаза у Снейпа в дальней секции библиотеки.

«На перекрестке луны и солнца… »

Части чудовищной головоломки неотвратимо складывались вместе…

Голос профессора вырвал его из ступора.

— Ничего не бойся. Веди себя, как обычно, тебя никто не тронет. Но вот это, — и он поднял руку Гарри к его глазам, — постарайся, чтобы увидел любой, кто заведет с тобой разговор.

Гарри почувствовал, что у него слабеют ноги… Потрясение было слишком велико… Какой же он был дурак! Клан Снейпов! Идиот! Вот почему профессор ничего не желал объяснять ему об «Исторической Сходке»!

— Почему вы не сказали мне раньше? — прошипел он.

Снейп отвернулся обратно к окну и едва слышно вздохнул.

— Ты бы остался тогда?

Он был прав — Гарри дал бы деру, как только бы услышал страшную правду. Почему, почему до него не дошло раньше… Душа заныла… Что теперь, что же делать…

— Теперь все равно поздно. Возьми себя в руки.

Тут парадная дверь распахнула обе створки, и Снейп вышел на освещенное факелами крыльцо, Гарри следом, почти дыша ему в затылок, боясь отступить от него на метр. Внизу у ступеней забили копытами черные, гривастые, свирепые кони…

— Добро пожаловать, сэр Мириус. — звучный голос профессора, казалось, черпал силу из неистовой тьмы, что разливалась за пределами светового кольца, охватывающего крыльцо, ступени и часть подъездной дороги.

С козел старомодной коляски с завешанными окнами лихо спрыгнул молодой красивый лакей в синем мундире и треуголке, и, подскочив к дверце, распахнул ее, откинув на землю короткую лесенку. На верхнюю ступеньку медленно ступила нога в красном лаковом сапоге. Затем появился и весь хозяин ноги — молодой, на вид не старше своего лакея, человек — осторожно расправил полы темной мантии с меховым воротником, и не по возрасту величаво сошел на землю. Лакей заправил лесенку обратно внутрь коляски и закрыл дверцу, закрепив ее матерчатой застежкой. Мириус поднялся по ступенькам, лакей же взлетел обратно на козлы и медленно уехал куда-то прочь.

— Северус…, — Мириус остановился напротив Снейпа. Гарри видел из-за плеча учителя его глаза — старые и молодые одновременно — и вслушивался в непонятный ему обмен приветствиями.

— Соберемся же под одной крышей вновь, Мириус, друг мой…

— Будем здравствовать и ляжем в землю на перекрестке Луны и Солнца…

— Прошу в мой дом… — Снейп обернулся, делая широкий жест рукой, и Гарри еле успел отпрянуть, иначе бы этот гостеприимная рука отшвырнула бы его на другой конец комнаты. Снейп посмотрел на него с секунду, как будто вспоминая, кто это и зачем он стоит у него под рукой в такой торжественный момент, и вспомнив, соизволил, наконец, его представить.

— Гарри Поттер, мой друг…

Мириус оглядел его холодными зелеными глазами и равнодушно кивнул. Гарри поежился от этого взгляда, как будто зимний мороз лизнул его в живот. Гость проследовал в помещение и скинул мантию на подставленные руки прислужниц. Снейп повернулся к Гарри и попытался подбадривающее потрепать его по плечу, но тот отдернулся, как от укуса змеи. Снейп пожал плечами и оставил его в покое.

Второй гость был намного приятнее. И приехал он не в старомодной колеснице, а в новенькой спортивной машине марки «Порш», от которой у Гарри тут же началось активное слюноотделение. Такой же молодой и красивый, как и предыдущий, этот гость, однако, отличался веселым, почти теплым взглядом и приятными манерами. Подрулив к крыльцу, он приветствовал Снейпа взмахом руки в атласной перчатке, и Гарри поразился, какое приятное для глаз сочетание составляют одежда семнадцатого века и современный «Порш». Молодой человек выглядел так, будто родился в этом прикиде и в этой же машине.

— Хеллоу, Сев!

Сев? У Гарри слегка округлились глаза.

Профессор с неодобрением взирал на не конвенциональное средство передвижения.

— Добро пожаловать, Лестат. Будем здравсвовать…

Лестат махнул рукой.

— Знаю, знаю — на перекрестке Луны и Солнца… Бла, бла, бла… О!

Гарри тут же привычно покрылся легким оттенком розового цвета, потому что последнее восхищенно-удивленное восклицание обаятельного молодого человека предназначалось, скорее всего, ему лично. Лестат обошел высокую фигуру Снейпа, и остановился перед Гарри, оглядывая его с ног до головы и постукивая по полу тросточкой

— Какая прелесть! — заключил наконец он, и теперь Гарри был уверен, что его лицо стало совсем красным, — «Где ты раздобыл такое очаровательное создание, Сев?

Снейп что-то сердито пробормотал и сделал рукой прислуге, чтобы та взяла назойливого гостя под белые ручки и отвела за праздничный стол.

Вдруг Лестат приблизил свое лицо к Гарриному, принюхался и вопросительно поднял на него одну тонкую бровь. Гарри похолодел, и будто чувствуя его страх, Лестат вдруг широко и хищно улыбнулся, показывая аккуратные, белые клыки с обеих сторон рта. Гарри отпрянул и поднял вверх левую руку, обнажая запястье со спасительной меткой. Лестат сначала не понял, что означает этот жест, потом переведя взгляд на метку, разочарованно вздохнул.

— А я уж думал, что ты приготовил нам подарок, Северус…

Снейп резко обернулся.

— Прошу к столу, Лестат, — процедил он сквозь зубы. Было видно, что он еле сдерживается. Лестат пожал плечами, и сбросил свой элегантный плащ на руки девушке, поджидавшей его уже несколько минут. На полпути из холла, он обернулся и так же хищно окинул Гарри взглядом.

— Мы еще побеседуем, mon chere…

Гаррино испуганное сердце забилось в грудной клетке, и быстрее побежала по венам кровь.

Гостей было немного — человек двадцать — молодые, среднего возраста, совсем юноши, все, как один, мужского пола, и только одна совсем молоденькая леди, одетая по моде французской революции в прямое платье под грудь и с розами в волосах. Гарри показалось, что эту особу Снейп встретил более нежно, чем остальных. Каждому гостю Гарри был представлен, как «Мой друг, Гарри Поттер», и этого, казалось, было для них достаточно. Ни мужчины, ни юноши, ни дамочка, не проявляли к его неотразимой особе никакого интереса, и Гарри даже подумал, что если бы не Лестат, он бы, наверное, очень расстроился из-за такого невнимания. Где-то на тринадцатом госте Гарри посмел подойти к распахнутой двери в Обеденный Зал и проверить, где посадили этого негодяя, и обнаружил его сидящим третьим слева от хозяйского места, на котором должен восседать Снейп. Рядом с ним. О нет. Это добром не кончиться. Гарри чуть было не вмешался в легкую беседу профессора с представительным мужчиной в красной колдовской робе с высоким воротником, чтобы попросить его пересадить опасного гостя подальше. Но Лестат вдруг привлек его внимание приветственным взмахом руки, сорвал с ветки виноградину, покатал ее в пальцах… засунул в рот… загнал языком за щеку и раздавил виноградину острым белым клыком, тут же слизав брызнувший на нижнюю губу красный, живой сок. Гарри тихо вздохнул и почему-то решил повременить с жалобами.

Тем временем с гостями было покончено. Последним подъехал тот самый осторожный, таинственный человек по имени Рэнделл, которого Гарри подслушал вчера в комнате.

После церемонного раскланивания и выпроваживания гостя в Обеденный Зал, Снейп повернулся и осмотрел своего молодого протеже спокойным взглядом.

— Ты в порядке? — спросил он тем же самым голосом, каким спрашивал его обычно по утрам, будет ли он есть яичницу или омлет. Как ни странно, Гарри почти перестал бояться, и даже чувствовал некоторое радостное возбуждение. Теперь он понимал, почему Снейп держал его в неведении относительно истинной природы «клана Снейпов». И в который раз подивился, как хорошо профессор разбирается в психологии — Гарри, без сомнения, убежал бы — раньше, но сейчас… Сейчас он был рад, что остался.

— Я в порядке, — ответил он, и это было правдой.

— Тогда — прошу к столу… — Снейп наклонил голову в чуть насмешливом поклоне, — Мой друг, Гарри Поттер…

Гарри хмыкнул, и они вместе присоединились к странному обществу в старомодных одеждах. Устраиваясь на своем месте по левую руку от учителя, Гарри пережил несколько очень непростых моментов, избегая, как только мог, совершенно откровенных взглядов от своего другого, не менее очаровательного соседа. Гарри никак не мог сообразить, чего ожидать от Лестата, чего опасаться больше — смертельной ловушки или… любовной. И то, и другое почему-то в равной степени вдохновляло и возбуждало…

— Братья мои, — начал Снейп свою речь, прервав Гаррины мысли — Позвольте поблагодарить вас всех, и старых (и он кивнул на очень юного Мириуса) и молодых (и он показал глазами на леди), за оказанную моему скромному жилищу великую честь.

Лестат хмыкнул Гарри в ухо и еле слышно пробормотал: «Старый лицемер!»

Снейп поднял кубок с красным пахучим вином, и закрыл его рукой. Гарри снова слегка затрясло от страха, он вдруг осознал, ЧТО должно произойти, ВО ЧТО должно превратиться это вино, этот невинный виноградный напиток. Снейп закрыл глаза и все тем же звучным, глубоким голосом, которого Гарри и боялся и от которого млел, произнес длинное заклинание на каком-то непонятном языке, похожим на Парсельтан…

Все осталось на своих местах — тот же самый стол, та же комната, те же гости. Только вдруг что-то сдвинулось, что-то как будто разрезало реальность наискосок, и одна половина будто съехала чуть вниз… Будто мир на секунду оказался под толщей воды, где другое преломление света… Гарри знал это чувство ускользания реальности, он не мог сначала вспомнить откуда, потом вспомнил — тот же эффект был у марихуаны! Один раз в жизни он пробовал курить этот маггловкий наркотик, в ночном клубе у Джорджа с Фрэдом — но тогда он знал, что все это не по-настоящему, он понимал, несмотря на общее отупение, охватившее его, что на самом деле реальность стоит на месте, а меняется только он сам, только его личное сознание.

Теперь он знал, что происходит настоящий физический переход в какую-то новую реальность. Точнее этот переход уже завершился, и он, Гарри Поттер, должен теперь с этой реальностью смириться. От этого знания или от тонкого, чуть разреженного нового воздуха, у Гарри чуть закружилась голова и когда изменившийся в который раз за последние два дня профессор Снейп поставил бокал с густой человеческой кровью на белую скатерть, Гарри чуть не соскользнул под стол от накатившей на него слабости.

Пульс как бешеный стучал у Гарри в венах, в глазах все плыло, и где-то далеко над головой, он услышал, как Снейп произнес еще одну фразу:

— Барьер преодолен. Сыновья и дочери древней нации вампиров… Наши новые друзья (Гарри почти увидел, как он слегка склоняет голову влево, в его сторону) — рад приветствовать вас снова в благословенном Городе Луны и Солнца.

Глава Седьмая. Ах, укуси меня, кровопийца, — только не больно!

— …В благословенном Городе… Луны и Солнца… Луны и Солнца…

Слова стучали в голове у Гарри, будто колеса поезда… Неслись друг за другом, как гоночные машины, и сознание, как не старалось, никак не могло настичь их слишком нереальный смысл. Он, конечно, как и все подростки его возраста, был наслышан о мифическом Городе Луны и Солнца, королевстве вампиров, находящемся в параллельной реальности, на грани лунной реальности с солнечной. Гарри неожиданно вспомнились Предсказания и профессор Треллани, держащая в руке многогранную, переливающуюся модель параллельных реальностей, показывающую им, как и где сходятся в тонкую острую линию две плоские грани, и как от прикосновения пальца модель раскрывается, будто искусственный, грубый бутон и показывается на свет эта тайная, скрытая меж двух плоскостей реальность… Конечно, они смеялись над ней, над этой глупой экзальтированной дамой средних лет, верящей в гадальные карты и магические шары, впадающей в «транс», каждый раз, когда ей хотелось произвести впечатление на студентов. Гарри до сих пор не хотелось признавать, что что-то из ее высказываний оказалось правдой, даже если это и было общеизвестной легендой, а не только ее личным высказыванием.

Потрясенный этим новым открытием, Гарри молча наблюдал, как Снейп покачиваясь от усталости, садится на свое место, и голова его падает на плечо. Все его движения казались до невероятности медленными и затянутыми. Гарри перевел свой слегка заторможенный взгляд на соседей, и обнаружил, что половина из них вообще спит. Он перегнулся через ручку стула и осторожно подергал Снейпа за рукав. Тот медленно поднял голову.

— Что с ва… ми… с на… ми… — язык плохо слушался. Гарри чувствовал себя, как в кошмарном сне. Снейп подвигал челюстью, будто для того чтобы убедиться, на месте ли все его вербальные органы, поднес кубок ко рту, хлебнул и только тогда ответил Гарри:

— Большинство… из нас тяжело переносит переход в новую реальность. Это слишком редко… происходит… Посмотри на своего соседа.

Гарри медленно повернул голову и посмотрел.

Лестат бессильно повис на стуле, вся его недавняя живость и колкость испарились вместе с сознанием, покинувшим его, глаза были плотно закрыты, длинные ресницы падали трепещущей тенью на скулы, рот был приоткрыт и бледные, неживые щеки отливали холодным лоском. Гарри снова взглянул на профессора.

— Когда… вы… — умудрился выдавить из застывшей глотки, но Снейп остановил его неожиданно властным жестом.

— После.

И Гарри повиновался.

Тем временем вампиры просыпались. Мириус пришел в себя первым и поднес слабой рукой кубок ко рту. Отхлебнул. Потом еще раз, и жадно стал пить, роняя капли густеющей крови на белый шейный платок. Появившийся неизвестно откуда лакей повис на спинке стула, на котором сидел Мириус и потянулся за кубком тоже. Мириус, прямо на глазах становясь все сильнее и здоровее, с видимой неохотой оторвался от кровавого напитка и поднял его к губам своего верного лакея. Тот благодарно кивнул и отпил. Гарри передернуло.

Постепенно вся комната пришла в движение, поднялись на ноги упавшие при переходе в обморок служанки, стали оправлять и разглаживать руками свои белые фартуки, поднял мутные глаза от своего кубка вампир Рэнделл, страдающий, казалось, более других. Кого-то стошнило на пол. Гарри послушался тихого приказа профессора и, морщась, выпил крови. Взгляд его тут же просветлел, из виска куда-то унеслась тяжесть, и он снова смог думать быстро, а не в темпе отходящего от станции поезда.

— Вы живы, mon ami? — Гарри подпрыгнул от тяжелого хлопка по плечу наконец-то пришедшего в себя Лестата.

— Кто бы спрашивал… — пробормотал он осторожно.

Лестат рассмеялся серебряным смехом.

— И вы мне поверили, мой юный друг? — Лестат взял со стола вилку и наколол на нее кусок ветчины. — Я притворялся. Я большой шютник… В Париже… О, вы не поверите… — и Лестат обнял Гарри за плечи и доверительно зашептал ему на ухо, — Я даже устраиваю свои собственные похороны. Ровно раз в столетие…

И он опять рассмеялся. Прямо Гарри в ухо. Гарри слегка отдернулся в сторону и старался смотреть на что угодно, лишь бы не встречаться взглядом с профессором, который отлично знал ЭТОТ его румянец. Проклятые гормоны! Проклятый Лестат!

Но Снейпу, казалось, было вовсе не до Гарри, и не до их спорных взаимоотношений, и не до глупой ревности, если такая и имела место быть.

— Друзья мои. Я вижу, к вам снова вернулись и сила и здоровье. Те, кто все еще чувствует себя слабым, может воспользоваться нашими комнатами для гостей. Но тогда…, — Снейп усмехнулся, — боюсь, что нам придется принять решение без вас. А решение мы сегодня примем, могу вас в этом уверить.

Вокруг стола пробежал ветерок недовольного шепота и стих. Не обращая на это никакого внимания, Снейп продолжал.

— Завтра наступает вычисленная мною задолго до этого дня роковая дата. Как многие из вас помнят, пятьсот лет прошло с того дня, как был свергнут и осужден на сон, длинной в полтысячелетия глава нашей нации, мятежный граф Дракула.

При этом имени Гарри вдруг почувствовал всю нереальность происходящего — он сидит на собрании мифической нации вампиров, руководимой его старым учителем зельеделья, собрание это происходит в мифическом городе Луны и Солнца, в несуществующей реальности, и скоро он будет участвовать в самом серьезном обсуждении какого-то графа Дракулы, пугалки из детских сказок. Хотя, с другой стороны, напомнил он себе, найдутся такие, кто и о волшебном народе скажет, что он несуществующий.

— Вы все — и Вечные, и Заново Рожденные — имели несчастье познакомиться с графом и его методами… — Снейп обвел глазами притихший стол глазами, — …убеждения.

Юная леди слегка пошевелилась, и профессор кивнул ей.

— Кроме вас, Мадлен, конечно же. Но я думаю, вы достаточно наслышаны о том ужасе, который царил в Трансильвании в 16-ом веке… Я был одним из тех, кто добился окончательного приговора для графа. Хотя, не скрою, обвинение рассчитывало на большее. Трупы несчастных крестьян, утопленных в собственной крови в его подвалах давно смешались с землей, а тот, кто взрезал им вены, готовится воскреснуть и продолжить свой жизненный путь.

При упоминании «несчастных крестьян», Лестат слегка хмыкнул и оторвал вторую виноградину.

— Я вижу, вас это веселит, Лестат, — Снейп холодным взглядом проследил за путешествием и смертью одинокой виноградины, — Может быть, вы желаете оказаться одним из тех, кого граф Дракула «пригласит» на торжественный прием в честь его воскрешения? Насколько я помню, граф считал, что вампирская кровь не менее сочна и питательна, чем человечья.

Лестат издал чуть задушенный писк, и подавился. Гарри сочувственно похлопал его по спине и снова покраснел. Вампиры тихо загудели.

— Могу вам гарантировать, mon chere, — и Снейп неожиданно улыбнулся Лестату, — что даже ваше обаяние в покоях графа вас не спасет.

— Вы, безусловно, правы, Северус…

Еще не повернувшись на звук, Гарри уже знал, кому принадлежат эти слова. Ибо они были так же холодны, как и взгляд их хозяина.

— Но давайте же все вспомним, что грешный Дракула был осужден на целых полтысячилетия (а это немалый срок, даже для нас с вами), для того, чтобы искупить свою вину перед НАМИ, а не за те проделки, что он устраивал в своих подвалах с какими-то голодранцами. И уж, конечно же, не для того, чтобы Заново Рожденные сговорились и заточили его вновь.

По столу пронесся долгий, тихий «а-а-ах», и Гарри понял, что Мириус сказал что-то не очень хорошее.

Он говорил почти так же спокойно и медленно, как и Снейп, но ни один, из сидящих за столом не смог бы назвать это дружеской беседой. Черный, как ночное небо, взгляд схлестнулся с серо-голубым, и над столом повисла почти ощутимая пауза.

— Заново Рожденные такие же полноправные члены нашего общества, как и Вечные, Мириус, — произнес наконец Снейп, и несколько вампиров закивали, в том числе и Рэнделл, — это было решено задолго до того, как вы выпили кровь своей первой жертвы.

— Давайте не будем вновь заводить этот разговор, Северус, — отмахнулся от беседы о равенстве, как от назойливой мухи, его оппонент, — Вы все знаете мое мнение. И многие из вас со мной согласны.

Гарри слушал этот спор с открытым ртом — он слышал о том, что вампиры вечны, но кто такие Заново Рожденные? В любом случае, он сообразил, что Вечным Снейп никак не может быть, по той простой причине, что он закончил тот же самый поток, что и его отец, вместе с Ремусом и Сириусом, и выглядел на столько же лет, на сколько и выглядели и они (в случае с его отцом Гарри был вынужден с горечью прибавить приставку «бы»). А тем временем спор заносило на острых поворотах, и все вампиры с опаской переводили взгляд со Снейпа на Мириуса и обратно, будто выжидая того ключевого момента, после которого станет ясно, за кем остается лидерство.

— Делаете вид, что беспокоитесь о вампирах, Мириус? Избавьте меня от этого нонсенса, милостивый государь, — говорил Снейп тем самым режущим воздух голосом, от которого на зельеделье у Невилля, как он сам однажды признался, слабел желудок, — Где были ваши Вечные, Мириус, когда граф издевался над Леонардом (Гарри заметил краем глаза, как напрягся Лестат), или когда он заманил в подвалы Роберту, приехавшую за своим сыном, или когда отдал баронессу фон Беренготт на растерзание испуганным селянам? Где были вы, Мириус, когда правление Города сдалось на милость победителя?

— Правление было слабо. Оно должно было пасть, — невозмутимо ответствовал Мириус, передавая какую-то записку своему лакею, — Граф доказал свое могущество, он мог с достоинством править нами, если бы кто-нибудь сумел его вразумить, а не заковывать его в сон на пятьсот лет. Но мы не станем сегодня… — и Мириус устало откинулся на спинку стула, — …обсасывать события, произошедшие столько лет назад, мы собрались по другой причине. Почему бы вам не открыть ее нам, дорогой Северус? Барьер не преодолевается только для того, чтобы посплетничать…

Снейп встал и оглядел сидящее перед ним собрание.

— Очень хорошо. Перейдем к делу. Я предлагаю напасть завтра вечером на Одинокий Замок, остановить того, кто по наивности своей собирается помочь графу подняться на ноги, и уложить Дракулу в гроб уже навечно. Я не верю, в то, что он изменился. Я не верю, в то, что он искупил свою вину.

Ропот медленно поднимался сразу со всех концов стола, как показалось Гарри. По всему было понятно, что предложение Снейпа чересчур резко и опасно.

— Мы не хотим снова воевать, барон…, — пробормотал молодой, темноволосый вампир, по виду итальянец.

— Вы предпочитаете ползать на коленях, Элия? — язвительно спросил его Снейп, — Не знал о ваших мазохистских наклонностях…

Элия побагровел.

— Придержите язык, Северус! Вы должны высказывать уважение к Совету, а не оскорблять его, если хотите, чтобы Вечные относились к вам, как равному, а не как к плебею!

Тут же, будто ураган сорвал с места около половины сидящих вокруг стола, и началась буря…

— Да как вы смеете так оскорблять своих братьев по крови! — кричал вампир в колдовской робе.

— Северус берет на себя слишком много! — орал в ответ неизвестно кому Элия, тоже вскочив с места.

Потом поднялся такой галдеж, что разобрать среди него отдельные обвинения было довольно трудно. Гарри съежился на стуле, как только мог, и в ужасе ожидал, что высокомерные Вечные обратят свое убийственное внимание на одного из тех, кого они считали недостойным жизни. Оказалось, что не зря.

— Вы уже связались со смертными, барон! Кто эти ваши новые друзья? — кричал взбешенный Элия.

Мириус написал еще одну записку и передал своему лакею. Тот отнес ее темноволосому юноше с длинными темными ресницами, который сидел прямо напротив Гарри. Брюнет поднял на него карие глаза и внимательно и беззастенчиво осмотрел. Потом поднял руку и остановил чрезмерно возбудившегося Элию.

— Вы хотите что-нибудь добавить к этим справедливым обвинениям, дорогой Арманд? — вежливо обратился к юноше Снейп, заметив оказанное Гарри внимание.

— Нас с Мириусом терзает один и тот же вопрос…, — задумчиво произнес вампир, — вы представили нам своего друга — молодого Гарри Поттера… Позвольте спросить, зачем он на Совете, и главное — КАК он преодолел барьер? Смертным нет пути в Город Луны и Солнца… Как нет и пути назад.

У Гарри снова закружилась голова, теперь уже от ужаса.

Профессор бросил ему взгляд, который любой, кто был с ним знаком, расценил бы как подбадривающий и ответил на вопрос:

— Гарри не совсем смертный. Он из колдовского народа, как и тот, кто собирается помочь графу Дракуле.

Арманд медленно кивнул и написал что-то на салфетке, сделав знак лакею Мириуса забрать ее. Гарри начала раздражать эта переписка.

Неожиданно подала голос девушка в «революционном» платье.

— Это не объясняет его присутствие, барон. Разве только вы привели его сюда в качестве жертвы нашему уважаемому собранию…

— Я еще не все сказал, миледи… Гарри Поттер здесь потому, что в его силах помочь нам одолеть графа.

Вокруг стола снова зашептались, а у Гарри снова отвисла челюсть.

— Вы так говорите, будто мы уже приняли решение, барон, — сердито проворчал слегка успокоившийся Элия.

— Обещаю вам, что даже если совет примет неугодное мне решение — Гарри Поттер поможет нам в любом случае. Ибо в его силах одолеть также и того, кто, безусловно, станет на пути у Дракулы, как только поймет его истинную сущность…

— Ты говоришь о Вольдеморте, Сев? — в первый раз за весь вечер вставил вопрос Лестат. Это было так неожиданно, что успевший забыть о его существовании Гарри чуть не подпрыгнул на месте.

Снейп медленно кивнул.

— Я не буду интересоваться твоими источниками, Лестат, надеюсь только, что они тебя не подведут…

Лестат рассмеялся.

— О, не волнуйся, mon ami, мои шпионы никогда не доживают до того момента, когда их одолеет-таки желание работать на две стороны!

Снейп снова кивнул и продолжил, а тем временем Гарри Поттер изо всех сил не старался не краснеть, а не краснеть было трудно, особенно когда рука Лестата вдруг совершенно случайно оказалась с внутренней стороны его ляжки и уходить, судя по всему, оттуда не собиралась. Потом он с гордостью признавался себе, что даже пытался ее сбросить…

Голосование прошло быстро. Снейп задал нужный вопрос и попросил всех участвовать без лишнего промедления. Одна из стоящих вокруг стола служанок взяла со стола пустой серебряный кубок и обошла с ним гостей. Каждый вампир (кроме Мириуса, Элии и Арманда) бросил в кубок по одному кольцу с безымянного пальца — на всех кольцах, Гарри успел заметить — была все та же мистическая символика — переплетшиеся в вечном объятии месяц и солнце.

Последним кольцо бросил в кубок профессор Снейп.

— Все ли приняли окончательное решение?, — спросил он перед тем, как накрыть кубок ладонью. В последнюю секунду Арманд чуть заметно пожал плечами, и к нему тут же подскочила служанка, с поклоном протягивая руку и принимая у него кольцо. Снейп кивнул головой:

— Благодарю вас, Арманд…

И произнес заклинание, на этот раз на человечьем языке.

— Рожденные от бессмертных родителей наших — Акаши и Энкила — пойдем же по дороге Мудрости, хранимые Силою, влекомые Вечностью. Пусть станет нерушимым вампирское Слово, принятое в священном Городе Луны и Солнца.

В эту секунду из-под руки Снейпа вырвалось синее пламя, и лизнуло белую кожу профессора. Медленно вернув кубок на стол, он вытащил из него кусок пергамента, и Гарри тут же припомнилась Огненная Чаша.

— Общим решением Сходки, за исключением двух голосов, граф Дракула объявляется вечным врагом вампирской нации и осуждается на вечное заключение или смерть, — прочитал Снейп, — В час пробуждения графа, членам Совета полагается быть в месте пробуждения, дабы остановить преступника до того, как восстановятся его силы.

Снейп оглядел собравшихся.

— Надеюсь, голосовавшие против понимают, что обязаны подчиниться общему решению?

Глаза Мириуса грозно сверкнули.

— Не делайте из нас больших дураков, чем мы есть, барон! Мы знаем Закон.

Снейп снова скрестил с ним взгляд.

— Очень хорошо. Если все готовы — прошу в обратный путь!

* * *

Обед медленно подходил к концу. Возвращаться из мистической реальности оказалось несравнимо проще, чем в нее попадать. После заклинания, произнесенного Снейпом и вернувшего их всех домой, Гарри почувствовал лишь легкое головокружение и дрожь в коленках. И какой-то совершенно остервенелый голод. Наплевав на приличия, он набросился на разложенные по тарелке веером ветчину, вареные языки, говядину и овощи. Краем глаза Гарри заметил, что вампиры поглощают пищу, как простые смертные. А он и не знал, что вампирам нужна человеческая еда… С другой стороны — Снейп, который оказался вампиром, хотя и не Вечным (Гарри еще не совсем понимал, что сие означает) — питался, насколько ему было известно, вполне нормально. Хотя и мало — он должен был признать.

Когда первые требования желудка были удовлетворены, Гарри столкнулся с неожиданной проблемой — вся жидкость на столе при переходе в другую реальность превратилась в кровь, и назад, похоже, превращаться не собиралась. Размышляя, как же, все- таки, ему утолить свою жажду, Гарри вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд с противоположной стороны стола. Он осторожно поднял глаза. Арманд. Гарри слегка нахмурился. Что теперь?

— Даже и не думайте, Арманд, — услышал он и посмотрел на профессора.

Арманд откинулся на стул, скомкал салфетку, бросил ее на опустошенную тарелку и спросил:

— Вы собираетесь позволить молодому человеку покинуть наше общество простым смертным, дорогой барон?

Гарри буквально физически почувствовал, как вся кровь отхлынула с его лица в один момент. Лестат вдруг захлопал в ладоши.

— О, Арманд, друг мой, вы читаете мои мысли! Charmant, charmant!

— Благодарю за совет, мой друг, — спокойно ответил на предложение темноволосого юноши Снейп, — Но позвольте мне самому решить, что мне делать со своим мальчиком.

Неожиданно в спор вступил Мириус:

— Не впадайте в маразм, Северус. Никто не отбирает у вас вашу игрушку. Гарри Поттер сможет принести гораздо больше пользы нашей нации, как вампир, а не как смертный. Если, конечно, то, что вы про него рассказали — правда. Вы ведь сказали правду, барон?

Ни один мускул не дрогнул на лице профессора, но Гарри знал, как никто другой, что от перспективы оказаться на другом конце комнаты, на полу, со сломанными костями Мириуса отделяет еще каких-нибудь два-три неверных хода.

— Вы обвиняете меня во лжи, Мириус? — очень тихо, почти не слышно спросил Снейп, рука его сжала салфетку, положенную на колени. Однако Мириус услышал. Но прежде чем он мог ответить, вмешался более разумный Арманд.

— Я прошу вас перестать спорить, господа. Нас слишком мало на этой грешной земле, чтобы мы могли позволить себе такую роскошь, как междоусобная война.

Медленно, будто нехотя, Снейп разжал побелевшие пальцы и отпустил бедную салфетку. По столу пронесся едва различимый вздох облегчения. Вздохнули даже служанки. Прошло еще полчаса. Со стола была убрана еда и подано кофе со сладостями. Гарри полностью поддался ухаживаниям Лестата, благо Снейп, казалось, больше не обращал на него внимания. Опасность стать сегодня вампиром вроде бы тоже миновала, и Гарри позволил себе расслабится.

— Попробуйте торт, chere — по-моему скромному мнению, он просто бесподобен, — ворковал Лестат, заваливая его тарелку сладостями. Гарри захотел пить и Лестат тут же подозвал служанку и приказал ей подать мальчику лимонад. Хотя, честно говоря, «мальчик» предпочел бы шампанского.

Скоро часы пробили два.

— Поттер, — неожиданно обратился к Гарри профессор, когда тот уже успел забыть о его существовании — Тебе пора идти спать. Поднимись в свою комнату.

Лестат прыснул со смеху и Гарри оскорблено засопел. Он уже не маленький ребенок, чтобы его отправляли в кровать! Но тут Снейп обратил на него свой свирепый взгляд и Гарри решил не спорить. Быстро поднявшись, он вышел из комнаты. На пороге он обернулся и успел поежиться от пристального леденящего взгляда, которым окатил его Мириус.

* * *

— Пусти! — Гарри дернулся прочь из железного объятия.

— Pour qua? — пробормотал Лестат, атакуя его шею поцелуями, зажимая обе Гаррины руки у него над головой. Как он успел нагнать его в этом пустом коридоре совсем рядом с его комнатой? Ведь когда он поспешно покинул зал, Лестат сидел на своем месте, спиной к нему, свободно откинувшись на спинку стула. Гарри думал, что на него вообще никто не обратил внимания, кроме разве что жутковатого Мириуса. Но он поднялся сюда, на третий этаж Снейпова фамильного замка, и здесь, в неясном свете подсвечников его тут же поймали в плен.

— Пусти меня, — Гарри попытался выдернуть хотя бы одну руку из железной хватки Лестата, но все было напрасно. Лестат лизнул его в ямку у основания шеи и Гарри дернулся… И он и сам больше не знал, чего хочет и чего боится больше — что это прекрасное создание его изнасилует и после выпьет из него всю кровь, или что оно решит оставить его в покое и перестанет… ох… что он делает с этим языком, кровопийца? Гарри чуть не потерял сознание от остроты ощущений, когда Лестат свободной рукой развязал его шейный платок и, обнажив грудь, покрыл каждый миллиметр поцелуями. Его тут же перестали волновать вопросы жизни и смерти, поскольку все его умственные способности, были (в буквальном или в переносном смысле — он уже не понимал) высосаны из него очаровательным вампиром.

Когда Лестат наконец оторвался от Гарриного правого соска и поднял голову, нахально улыбаясь, Гарри был полностью покорен и раздавлен — у него дико билось сердце и ноги грозили каждую секунду спасовать перед нелегкой задачей удержать его дрожащее тело в вертикальном положении. Лестат заметил это и просунул колено меж Гарриных ляжек. И вдруг плотно прижался к нему по всей длине его тела. Гарри ахнул, дернулся вперед и назад и, не зная более, что делать со всей этой ситуацией, беспомощно всхлипнул.

— Где твоя комната?

— Что?

Гарри пришлось сконцентрировать все свое внимание на этом непростом вопросе. Он шумно сглотнул и показал головой на закрытую дверь прямо напротив них. Лестат на самом деле собирается заняться с ним ЭТИМ! И прежде чем Гарри смог подумать дважды, что он делает, с КЕМ он это делает, и главное, как это отразится на его будущих отношениях с профессором (если таковые вообще имелись в проекте), он был подхвачен за талию и за плечи и, как маленький ребенок, уведен своем новым таинственным увлечением в свою спальню.

Где все было совсем не так, как он ожидал.

* * *

Черная кожаная плеть появилась будто бы из ниоткуда, будто бы по-волшебству, недоступному простому вампиру. Как он не заметил ее раньше? И как он не заметил блестящих тонких наручников, свободно болтающихся на широком поясе его искусителя? Гарри вообще ничего не замечал до той самой секунды, пока не защелкнулись на запястьях хитрые стальные змейки, и из страстного, пылкого любовника Лестат вдруг превратился в жестокого, хладнокровного садиста. Гарри ненавидел садомазохизм. Он никогда не понимал Сеамуса, который не мог прожить спокойно ни дня без того чтобы его нежная белая кожа не получила свою порцию красных, болезненных вздутий вдоль и поперек спины. Гарри не понимал, какое удовольствие можно получать от боли. Вот сейчас он это и узнает.

Лестат лениво обошел кровать, на которой Гарри пытался вылезти из собственной кожи, лишь бы только избавиться от этих цепких металлических оков.

— Что бы мне такое придумать с вами, mon petit dragon… — промурлыкал Лестат, похлопывая по бедру короткой, но довольно опасной на вид плеткой о трех хвостах. Гарри все еще был возбужден, но уже чувствовал, как это естественное в таких ситуациях состояние постепенно поглощается тупым, давящим на грудь страхом. Он был до пояса раздет. Он был человек против вампира (а без палочки и без свободных рук он был просто маггл), и он был привязан за руки к изголовью кровати, на которой лежит. Гарри оценил ситуацию — похоже, ему крышка.

— Во-первых, давайте избавим вас от лишних предметов гардероба, — Лестат говорил так ласково, так нежно, как будто бы и не собирался применять свое оружие. С этими последними словами он запрыгнул сверху на кровать, удобно устроился возле Гарри на коленях, и стал развязывать длинный белый шарф, заменявший в Гаррином классическом костюме пояс. Гарри содрогнулся, когда холодные руки дотронулись до его кожи.

— Перестань, — прошептал он.

Но Лестат только рассмеялся.

— А ты уверен, что хочешь, чтобы я перестал? — спросил он, отсмеявшись, и погладил его живот. Гарри ничего не ответил и тогда Лестат наклонился и дыхнул холодным воздухом в его полураскрытый рот.

— Этот ротик и сам не знает, что говорит, правда, Гарри? Может, лучше тогда прикроем его… хотя бы на ближайшие полчаса.

С этими словами Лестат выхватил из собственного рукава какую-то вещь и помотал ее перед Гарриными глазами. Кляп! Кошмарный, черный кляп в виде шарика с двумя кожаными ремешками, в стиле лучших порнографических фильмов. Прежде чем Гарри смог выразить протест, кляп плотно устроился у него во рту, и Лестат затянул кожаные ремешки у него на затылке. Гарри замычал, но его возмущенное мычание плавно перелилось в стон, когда Лестат возобновил свои действия, и стал целовать низ его живота. Через пять минут Гарри совсем разомлел, и когда на его мягкую, разгоряченную от ласк кожу вдруг резко опустились сразу все три хвоста кожаной плетки, это было некоторой неожиданностью. Гарри закричал, но крик был остановлен черным шариком у него во рту и отфутболен обратно в глотку. Он открыл глаза, но из-за нахлынувших слез все вокруг расплылось в мокром тумане… Он бешено дернулся в сторону от своего мучителя, который, казалось опьянел от собственной силы и выкрикивал хриплым голосом ненавистные французские слова, стегая Гаррин живот. Раззз… Раззз… Ослепляла жгучая, острая боль, оставляя уродливые следы на мягкой коже… Гарри чувствовал, что сходит с ума, что он сделает все, что угодно, лишь бы эта пытка прекратилась…

Через пять минут все закончилось и Лестат вдруг решил опять сыграть в добренького дядю. Но Гарри уже было все равно… Он не хотел, не хотел, он теперь точно знал, что не хочет… Боги, как он мог так ошибиться! Мысленно он молился о том, чтобы профессор догадался связать его отсутствие с отсутствием одного из гостей… Но когда он представлял себе, что Снейп о нем подумает, его охватывал невыносимый стыд, и он молил Бога о том, чтобы профессор не догадался ни о чем… Он даже не заметил, когда Лестат успел его раздеть и раздеться сам… //Господи… пускай это будет сон… пускай я сейчас проснусь…// Он ненавидел себя за то, что поддался на соблазнение, как глупый мальчишка, как неопытный юнец… Ненавидел себя за то, что его тело до сих пор реагирует на стимуляцию, вопреки стыду и физической боли… Он закрыл глаза…

— No, no, no, mon jeune prince… ты будешь смотреть на меня… или я буду тебя бить… — проворковал Лестат ему в ухо, и Гарри проклял себя за то, что у него такие чувствительные ушные мочки… особенно, когда в них шепчут и облизывают их языком… //Господи, пускай это прекратится!//

— Что здесь происходит?! — раздался вдруг громовой голос со стороны двери. Лестат от неожиданности подпрыгнул, и Гарри поморщился от боли.

— Сев… это ты… — Лестат облегченно вздохнул, — Что же ты меня так пугаешь? А мы тут с твоим гар-р-рсоном решили немного поразвлечься… Правда, Гарри? И Лестат соскользнул с его тела, предоставляя Снейпу физическое доказательство того, что «развлечение» не понуждалось ни с чьей стороны. Гарри закрыл глаза от позора.

Долгие секунды Снейп ничего не говорил. Гарри не видел выражения его лица, но мог чувствовать на себе эти черные, как ночное небо в бурю, глаза…

— Убирайся, — наконец произнес профессор. Гарри все еще держал глаза закрытыми, не смея встретиться с ЕГО взглядом и увидеть в них презрение… Лестат присвистнул.

— Элия верно сказал… Ты наглеешь просто на глазах, Северус. Может, лучше присоединишься к нам… — и Лестат снова погладил Гаррин живот. Если бы Гарри мог, он бы стиснул зубы…

— Благодарю за приглашение, Лестат, но к сожалению, должен его отклонить и попросить тебя оставить моего мальчика в покое, — услышал Гарри спокойный ответ.

— Это всего лишь смертный, Сев! — зло прошипел Лестат.

— И тем ни менее…

Секунда молчания, и рука с Гарриного живота снялась, и он почувствовал, как Лестат встает с кровати.

— Будь осторожен, Северус… — раздалось уже у двери, — Никто не отбирает у Вечных их добычу…

Снейп ничего не ответил, и Лестат вышел, хлопнув дверью. Наступила тишина.

Через несколько минут Гарри открыл глаза и увидел прямо над собой бледное, гладкое лицо и эти глаза. Снейп молча смотрел на него, и Гарри подумал, что лучше бы он на него наорал, или избил… Где Лестатова плетка? Гарри чувствовал, что заслужил наказание сполна.

Неожиданно Снейп протянул руку и просунул ее Гарри под голову… Гарри замер, но… Рука покопалась у него под волосами и расстегнула пряжку на ремешке кляпа. Гарри выплюнул черный шарик и тот упал рядом с его головой, откатившись чуть в сторону. Так же молча Снейп расстегнул наручники, одним прикосновением пальцев. Гарри сел на кровати и осознав вдруг, что он абсолютно раздет, поспешно прикрылся какой-то частью своего гардероба. Снейп, посмотрев секунду на его мучения, развернулся и все так же, не произнося не слова, двинулся к выходу. Гарри почувствовал, что если он сейчас ничего не скажет — между ними все кончится, еще не успев начаться…

— Профессор…

Снейп остановился уже на пороге, не поворачиваясь, однако, к Гарри лицом.

— Профессор… — Гарри не знал, что он хочет сказать… Что он имеет право сказать этому человеку, которого он умудрился за три несчастных недели оскорбить несколько раз так, что удивительно, почему он до сих пор с ним нянькается? Он слез с кровати, обмотавшись покрывалом по пояс и робко подошел к темной прямой фигуре у двери…

— Проф… — Гарри мысленно обругал себя. Что он заладил, как попугай?!

Снейп неожиданно повернулся к нему и Гарри пришел в ужас от выражения его лица. Губы сжаты в такую тонкую полоску, что их почти не видно… Глаза помутнели от гнева и боли… На щеках — бледный, нездоровый румянец… Гарри отшатнулся… И тут с размаху его щеку припечатала горячая, разрывающая кожу, звонкая пощечина… Припечатала, как позорное клеймо… Как пресловутая Алая Метка…

— Шлюха!

И будто вторая пощечина, ударило его в лицо грязное, порочащее слово. У Гарри закружилась голова, и он снова закрыл глаза, не в силах больше выносить этот клеймящий, ненавидящий его взгляд. Сквозь туман в голове, Гарри услышал, как Снейп уходит, обмахнув его напоследок мантией, как осенним ветром, и плотно закрыв за собой дверь. Гарри нащупал рукой стенку и сполз по ней вниз, кутаясь в покрывало и съеживаясь постепенно в маленькое, несчастное, рыдающее существо…

* * *

Несколько часов, оставшихся до рассвета, пробежали незаметно… Гарри не смел пошевелится, не мог спать, тем более, что пришлось бы снова лечь на эту проклятую кровать… И не мог остановить текущие по щекам слезы… Задавить рыдания… //Профессор… Профессор… Северус… Простите меня… Я вас люблю…//

//Шлюха!// Он — шлюха. Маленькая, глупая, похотливая шлюшка… но ведь шлюхам тоже можно любить, не правда ли? Правда, ответил внутренний голос — можно. Только безответно. Потому что они не достойны ответных чувств. Гарри всхлипнул и размазал очередную порцию слез по щекам. Тот же внутренний голос посоветовал ему перестать ныть и смириться со своим новым имиджем. Тебя бы даже не изнасиловали — шептал этот голос — тебя бы… — голос затормозил, подыскивая нужное слово — …вытрахали. И тебе бы это, даже, наверное, понравилось. Потому что ты — шлюха. Тебе не важно, с кем спать, Гарри — с Лестатом… С профессором… С Малфоем… Или с Роном…

Снейп даже сделал тебе одолжение, врезав пощечину — другой бы даже размах руки на тебя тратить не стал. Гарри вспомнил, как все хорошо складывалось, и зарыдал с новой силой. Если бы он не повел себя так… глупо, если бы не сдался так быстро и не позволил увести себя в комнату и приковать к этой чертовой кровати… Может быть сейчас… В это самое время он смог бы забраться наконец в совсем другую кровать… //Прекрати немедленно!// Гарри мысленно дал себе еще одну пощечину… //У тебя даже мысли все исключительно про секс!// Как доказать профессору, что он не шлюха, если он сам в этом не уверен. //Северус… Я вас люблю…//

* * *

Если бы какой-нибудь мудрец посмел заявить Люциусу Малфою, что между ним и Гарри Поттером в данный момент есть много общего — этот мудрец, скорее всего не дожил бы до того момента, когда можно будет основоположить свое утверждение. Но он был бы прав. Ибо двадцать девятого ноября, в промежуток времени приблизительно от часа ночи до шести утра действующий Упивающийся Смертью, хладнокровный убийца Люциус Малфой проливал слезы совершенно таким же образом, как и молодой Гарри Поттер. И по совершенно такой же причине. Люциуса бросила его единственная и настоящая любовь. Разумеется, Том ни разу не произнес слово — «бросать». Он «отпускал» Люциуса… Он дарил ему жизнь и свободу… Он возвращал его семье… Проблема была в том, что Люциус не хотел ни семьи, ни жизни, ни свободы. А хотел Тома. Родного, любимого, никому больше не нужного мальчика, которого неизвестно почему никто никогда не понимал. Вторую ночь подряд Люциус спал, постелив жесткую подстилку на гроб графа Дракулы, и каменное ложе ранило его изнеженное тело. Хотя, «спал» — это неправильное слово. Люциус плакал до тех пор, пока красные, опухшие глаза его ни закрывались сами по себе, и его мозг ни отключался, не в состоянии больше рисовать красочные картины его с Томом счастливых дней, безобидных ссор, вообще всего, что было до того, как ЭТО случилось. До того, как Том заснул, а ты решил, что пришло время его заживо похоронить и залезть в его ботинки — напомнил себе Люциус в тысячный раз.

Люциус теперь знал, что произошло… И что во всем, конечно же, оказался виноват проклятый Поттер — Драко раскололся на отцовском допросе — но от этого не было никакой пользы, ибо невозможно было догадаться, где скрываются Поттер и этот предатель — Снейп… Но все равно, если бы Том только заговорил с ним… Если бы он позволил поработать над его мозгом, Люциус смог бы что-нибудь придумать… Обманом заманить всепроникающее сознание Поттера в какую-нибудь психологическую ловушку, где он будет вынужден раскрыть карты… Но Том не звал его больше. Ни утром, когда просыпался, и Арсен медленно поднималась в когда-то их общую спальню с легким завтраком. Ни когда собирались по вечерам вокруг постели слабого еще после болезни Лорда члены Совета. Ни когда наступала глубокая ночь, и его плоть начинала бунтовать против воздержания, против невозможности быть рядом с этим прекрасным, длинным, мускулистым телом… против того, что нельзя смотреть в эти дивные, глубокие глаза, гладить черные шелковые волосы, любить эти руки… Люциус застонал… Жизнь была слишком жестока к нему.

Медленно, мучительно наваливался рассвет… Из высоких окон разливался по каменному полу пыльный, муторный свет… Последний день его мучений. Сегодня он закроет свой огромный чемодан на замок, оденет дорожную робу, аппарирует в поместье Малфоев и там перережет себе вены. Иного выхода Люциус себе даже не представлял.

Старые часы на стене пробили шесть. Все. Пора подниматься. Люциус полежал еще несколько секунд, бездумно глядя в высокий, заросший паутиной потолок и перевел взгляд на трон — символ Власти, которая сводила с ума все ходящее на этой земле. На какую-то секунду пришла в голову мысль, что и его самого эта Власть заманила в свои сети, и именно в этом и была причина его неожиданного решения принять полномочия Черного Властелина на себя. Эта мысль была так страшна, что Люциус вскочил со своего каменного ложа и потряс головой, умоляя свое подсознание сжалиться над ним и позволить ему прожить последние часы на этой земле спокойно.

Разглаживая мятый передник, в залу вошла Арсен и, взглянув неодобрительно на заплаканного Люциуса, покачала головой:

— Вы бы хоть что-нибудь покушали, господин…

Арсен была одной из тех немногих, кто не избегал с ним разговаривать. Совет отвернулся от него в тот момент, как заново разгорелась на их руках Черная Метка — что означало возвращение Вольдеморта. Его покинули все, включая собственную жену. Нарцисса, прослышав, что Черный Лорд посматривает на ее дорогого сынка, как на достойную замену папочке, отвезла Драко от греха подальше обратно в Хогвартс, запихала его под крылышко Дамбльдору и улетела в Европу. Люциусу больше никто не писал, никто не просил у него аудиенции, а встретившись с ним во время его брожений по длинным холодным коридорам Одинокого Замка, бывшие друзья и подчиненные отводили глаза и пробегали поспешно мимо. И только молчаливая служанка Арсен, как и прежде, любила поворчать на то, как он плохо ест и мало спит. Может, она была слишком глупа, чтобы в полной мере осознать, какое он совершил предательство.

На ее предложение Люциус только усмехнулся — он собирался покончить с жизнью через несколько несчастных часов. Зачем переводить продукты? Однако чтобы у верной служанки не возникло ненужных ему подозрений — Люциус сомневался в том, что Господин позволит ему спокойно умереть — он без лишних слов прошел за обеденный стол и сел в дальнем его конце. С тех пор, как проснулся Том, Люциус не желал сидеть слишком близко к почетному месту. Арсен быстро подала на стол и удалилась, видимо, рассчитывая в один заход накормить завтраком сразу двух Черных Властелинов — кто из них был бывшим, а кто при исполнении, она очевидно, так и не разобралась. Люциус молча пожевал воздушный, но почему-то совершенно безвкусный омлет, отодвинул тарелку в сторону, и не притронувшись больше ни к одному из блюд, присосался к чашке с черным кофе. Беззвучно втягивая в себя горький, как и вся его жизнь, напиток, он еще успел рассеяно удивится его солоноватому привкусу, и даже понять, что это вкус его же собственных слез — как вдруг кружка выскользнула из его рук и, упав сначала со всем своим содержимым ему на колени, соскользнула на пол и там раскололась на тысячи маленьких кусочков. Том — в темно-зеленом халате стоял в дверях, опираясь на плечо Арсен и молча глядел на него. //Мерлин, какой же у него усталый вид!//

И Люциус, не обращая внимания на обжигающую жидкость, которая заливала ему ноги, посмотрел в глаза своему любимому, зная, что делает это в последний раз.

В последний раз, перед лицом ожидающей его за углом вечности, он целовал взглядом его лицо, пытаясь навсегда запечатлеть, нет — выжечь в памяти раскаленным железом эти черты, эти потухшие глаза… ,I>//Боги, отдайте его мне — моего прекрасного принца! Дайте мне обнять его в последний раз…// Он не ожидал прощения. В их жестоком мире это слово не имело права на существование. Он просто смотрел… Смотрел, пока у него не заболели глаза, пока не помутнел и не расплылся его взгляд от скопившихся слез… И каким-то шестым чувством Люциус понял, что Том ЗНАЕТ. Знает, что это навсегда, что это в последний раз. Потому-то он и спустился сюда. Потому-то и стоит молча, позволяя своему несчастному любовнику лицезреть его. //Не уходи от меня… Не уходи… Ты… Единственный…// Но он уже уходил.

Отпустив плечо Арсен, и не слушая ее недовольного ворчания, Том медленно разворачивался в сторону выхода, и, опираясь на дверной косяк, удалялся в темный коридор. Люциус, как в замедленном действии, молча провожал его взглядом, наблюдая за всем будто со стороны, поражаясь этой печальной, прощающейся с ним красоте… Черные волосы в болезненном беспорядке валились космами на плечи и скрывали медленно отворачивающийся от него профиль, длинные ресницы скрыли глаза… Том поправил сваливающийся с худых плеч халат, чуть обнажив при этом голое плечо… Босые ноги переступили через порог, сверкнув золотым колечком на пальце… Его подарок… Темная, хрупкая фигурка удалялась от него в темноту, растворяясь и пропадая в ней… И неожиданно вернулся, вспыхнул в памяти момент из прошлого… Когда, обидевшись на какую-то ерунду, Том точно так же, завернувшись в зеленый халат, выходил из слизеринской спальни, оставляя их со Снейпом в полном недоумении… Люциуса поразило это сходство между пятнадцатилетним школьником и тридцатисемилетним Вольдемортом…

И тут он понял. В этом последний, ни к чему не ведущий, и ничто уже не спасающий момент Люциус понял, в чем, в чем его сила — Том не злой гений, не демон Зла и не демиург… Он — ребенок! Маленький, сердитый, несчастный мальчик, навсегда застрявший в прошлом, зависший на стрелках часов… Хрупкое детское сознание, а не исковерканная логика взрослых — вот что породило эту чудовищную, всесокрушающую магическую силу и воздвигнуло защитные стены вокруг его личности и сознания… Люциусу захотелось побежать за удаляющимся легкой, темной тенью Томом, схватить его за рукав халата и, дернув на себя, сокрушить в ломающем и вместе с тем оберегающем объятии… Люциус, задыхаясь, упал на стул и больно схватился руками за волосы у висков… Он больше не был уверен, что доживет до отъезда…

* * *

Гарри выдернул из сонного оцепенения вежливый, но настойчивый стук в дверь. Он попытался вытянуться и не смог — тело ужасно затекло и разогнуться из той скрученной позы, в которую он свернулся, было не просто… Оказывается, он так и заснул на полу, завернувшись в покрывало…

— Войдите, — пробормотал Гарри хриплым со сна голосом, когда стук повторился.

— Малфой?! — не веря своим глазам, Гарри смотрел на высокую, тонкую фигуру на пороге. Но нет — это был не сон, не галлюцинация — оперевшись спиной на дверной косяк, в свободной позе одинокого дэнди, в дверях действительно стоял никто иной, как Драко Малфой — косвенный виновник всей этой идиотской ситуации. И вел он себя совершенно адекватно. А именно прилагал все усилия для того, чтобы довести Гарри до белого каления.

— Спим на полу, Поттер? А как же гриффиндорская гордость?

— Пошел ты… — огрызнулся Гарри и, откинув предложенную ему руку, поднялся, с трудом распрямляя замлевшие кости и проковыляв до кровати, бросился на нее с размаху головой вниз, надеясь, что Малфой поймет намек и оставит его в покое… Но от светловолосых слизеринцев с гипертрофированным самомнением так просто еще никто не избавлялся.

Гарри почувствовал, как прогибается рядом кровать и в ужасе подскочил, готовясь сбросить наглеца на пол. Еще не хватало, чтобы профессор застукал у него в кровати Малфоя, через несколько часов после того, как из нее был выброшен Лестат. Повернувшись, он открыл было рот, чтобы выпалить приготовленное для Драко «Вали отсюда!», как вдруг заметил изумленное выражение лица мальчика. Проследив за его взглядом, Гарри понял, что Драко смотрит на его щеку. //Вот дерьмо!//

Гарри сорвался с кровати, побежал в ванную и в ужасе уставился на себя в зеркало. Зеркало пискнуло и попыталось закрыться собственными створками от кошмарного зрелища.

— Дерьмо! — произнес он вслух — во всю его правую щеку, как какой-то фантастический огненный цветок, алел след от полученной им накануне пощечины. Вот уж действительно Алая Метка! А если к этому добавить, что сама щека была глубоко поцарапана Снейповым кольцом… Да красные, опухшие глаза, да спутавшиеся, свисающие на лоб колтуны волос, да Лестатовы засосы на шее и груди… В общем, испугаться, глядя этим утром на Гарри Поттера, безусловно, было от чего.

Но Драко был не из пугливых.

— Любовная ссора, Поттер? — весело прокричал ему слизеринец из комнаты, — Хотя бы стоило того?

Гарри вздохнул, и, не удостоив его ответом, пустил в душе воду. Малфой спрыгнул с кровати и подошел к двери в ванную. Гарри заметил, что он в школьной форме.

— Что ты здесь делаешь, Малфой?

— То же, что и ты, Поттер. Скрываюсь от возмездия Темных Сил, — Гарри не мог понять, говорит ли Малфой всерьез, или издевается над ним.

— А точнее? — Вода в душе пошла нужной температуры, и Гарри показав Малфою глазами, чтобы тот отвернулся, скинул покрывало на пол и зашел в кабинку, плотно закрыв за собой стеклянную дверь.

Сквозь шум воды трудно было разобрать ответ Драко, и Гарри пришлось отложить допрос до того момента, как, приведя себя (насколько это было возможно) в человеческий вид, он сможет задавать вопросы в более удобной обстановке.

Через пятнадцать минут Гарри вытерся, налепил на щеку пластырь, завернулся в халат, зачесал назад мокрые волосы, и стал чистить зубы.

— Малфой? — вопрос показался вдруг настолько срочным, что Гарри выкрикнул его с полным ртом белой пасты.

— Да, Поттер?

— У тебя есть с собой?

Малфой неожиданно просунул голову в ванну и ухмыльнулся Гарриному отражению в зеркале.

— Что — совсем плохи дела?

Гарри молча кивнул и наклонился, чтобы набрать в рот воды.

Еще через пять минут Гарри с Драко сидели в кожаных креслах напротив камина, и пили виски из маленькой фляжки, передавая ее друг другу. Гарри неожиданно вспомнил, как еще год назад он так хотел набить Драко физиономию, что у него чесались костяшки пальцев при каждом взгляде на его довольную ухмылку, а потом произошел разворот на 180 градусов и ему страшно захотелось переспать с юным слизеринцем… Сегодня же Гарри смотрел на Драко Малфоя, своего вечного соперника, и не мог понять, куда подевался весь этот накал страстей, весь этот обоюдный агрессивно-сексуальный запал… Что-то произошло с ними обоими, как будто кто-то включил вдруг вентиляцию и выпустил на улицу всю их энергию. И это было хорошо. Потому что неожиданно Гарри обнаружил, что Драко может быть просто неплохим парнем и довольно приятным собеседником.

* * *

История того, как слизеринец оказался в личных покоях Гарри Поттера, проживающего вот уже более трех недель в замке профессора Снейпа, была довольно проста. Как читателю уже известно, после принятия несчастливого решения овладеть креслом своего властелина, Люциус Малфой позаботился о том, чтобы Драко сыграл достойную роль в церемонии Посвящения, а именно принял на себя обязанности наследника и в будущем его (Люциуса) правой руки. Для чего и отозвал сына из школы.

Узнав о том, что отец становится новым Черным Властелином, Драко пришел в ужас. И причиной этого ужаса было не столько то, что теперь придется воевать со всем колдовским миром, учиться строгому этикету, принятому при дворе Черных Лордов, и оставлять за собой спокойную, веселую молодую жизнь, а то что Люциус Малфой, его собственный отец превращается из, может быть, не очень близкого, но, тем не менее, обожаемого человека в совершенно неприступный Форт-Нокс. Сказать, что Драко любил своего холодного, сурового, замкнутого отца, отца, которого с трудом видел по очень большим праздникам, а после воскрешения Лорда Вольдеморта не видел почти вообще — значило ничего не сказать. Драко боготворил отца. Драко готов был пожертвовать всем ради того, чтобы оказаться вновь пятилетним ребенком, свернуться калачиком у отца на коленях, и задремать, вслушиваясь в его красивый, густой голос, рассказывающий ему какую-нибудь древнюю сказку из семейной истории. Драко хотел, чтобы Нарцисса опять уехала в Европу, а они с отцом остались бы дома, где он будет сидеть на краю письменного стола, а отец будет за этим столом сочинять какие-то письма, смотреть, задумавшись в одну точку, пить виски из толстого стакана, в котором так красиво и тонко звенят кубики льда… А потом они поедут на охоту. И отец посадит Драко на маленькую арабскую лошадку в яблоках, сам взлетит на спину черному скакуну, и, окруженные егерями, гончими собаками, красивыми дамами и молодыми людьми, приехавшими погостить не то к Люциусу, не то к Нарциссе, не то к кому-то из остальных гостей, они поскачут сквозь осенний лес, где бордовые листья будут водить свои маленькие хороводы…

Когда из испуганного Нарциссиного письма Драко узнал о странной болезни Вольдеморта, он прыгал от радости по своей огромной слизеринской кровати… Теперь отец вернется домой! Это уж точно!

Но мечты его рассыпались на тысячу мелких, никому не нужных осколков. Отец решил продолжить темное дело своего хозяина. В тот ужасный, темный осенний вечер три недели назад, когда Нарцисса вызвала Драко домой ключ-порталом, он, узнав о последних событиях и о решении своего отца, сначала страшно обрадовался, думая, что вот теперь-то он вновь получит право быть рядом с Люциусом. Но, увидев в холле Одинокого Замка длинную, черную фигуру, закутанную в плащ с капюшоном, с черной цепью на груди, Драко понял, что в этом плаще его отца нет. И еще он понял, что не хочет быть наследником Черного Властелина. Но было уже поздно.

На следующий день после Посвящения улетающую в черной крылатой колеснице Нарциссу с наследником остановил мрачный прислужник, и, не обращая внимания на ее истерические «Как вы смеете!», заставил Драко остаться. Сердце мальчика успело подпрыгнуть от счастья всего лишь несколько раз, перед тем, как оглушенный сильнейшим «ступефаем» он провалился в небытие.

Очнулся Драко, прикованный цепями к стене темного сырого подвала, где-то в гнилых недрах старого замка. Прямо перед собой он увидел Люциуса…

…Через полчаса Драко рассказал все, что знал о том, что произошло в классе зельеделия в тот день, когда Том Риддл впал в коматозное состояние. Рассказал о том, что профессор Снейп держит Гарри Поттера у себя в поместье (слава Богу, он не знал — где именно)… Рассказал про свои отношения с Сеамусом — так, между делом, чтобы отвлечь отца от очередного «Крусиатуса», рассказал о том, что Дамбльдор отрекся от Гарри… В общем, рассказал, все. Не рассказать было нельзя, если Драко хотел выйти из этого подвала живым. С первым же ударом Непрощаемого Заклинания Драко почувствовал, что распадается на куски. Не от боли — это пришло потом. А от страшного, неизмеримого горя, ибо в эту минуту он понял, что отец его не любит. Поднимая помутневшие серые глаза на единственного человека на этом свете, ради которого он готов был пожертвовать жизнью, Драко понял — НИКТО и НИКОГДА не будет Люциусу дороже того тихо умирающего человека на втором этаже Одинокого Замка. И с этим пониманием пришла злость — если бы он только мог выйти отсюда! Если бы только остаться в живых! Драко точно знал, что сделает, если останется в живых.

И он выжил. Не благодаря Люциусу — тот даже не заметил, до какого состояния он довел сына. Просто в один прекрасный момент он поверил, что Драко выдал ему все, что знает, и больше из него не выжмешь. На следующий день больной, слабый, закутанный сердобольной Арсен в пушистый верблюжий плед, Драко был отправлен домой. Нарцисса, увидев свое дитя в таком виде, пришла в неописуемый ужас, который потом сменился гневом, и, не дав Драко даже передохнуть, отправилась вместе с ним в Хогвартс. В школе Нарцисса, преодолев исключительно благодаря своей склочной натуре все мыслимые и немыслимые препятствия, ведущие в кабинет директора, уперла руки в боки и заявила, что не выйдет из этого помещения, пока ее ненаглядного сынка не спрячут туда же, куда спрятали «этого Поттера». Профессор Дамблдор, выслушав Нарциссу, устало кивая и поддакивая, поставил, однако, свои условия. Драко должен своей собственной кровью подписать бумагу, в которой подтверждается переход его (Драко) в лагерь Сил Добра, и где определяются его обязанности Белого Воина. Контракт был подписал жаждущим мести Драко Малфоем, и Дамблдор послал сову Снейпу. Старый колдун даже не подумал дважды, прежде чем сбросить очередную обузу со своих «немощных» плеч. Профессор прислал ответ немедленно: «Можете переселить ко мне всю школу, дорогой директор. Тогда стены Хогвартса действительно будут в безопасности». Через десять дней Драко, уложив свои многочисленные чемоданы и попрощавшись с матерью, аппарировал на круглое, поросшее вереском поле перед Снейповым Замком.

Гарри молчал. Давно замолчал Драко, давно высохли мокрые после душа волосы, в комнате без окон становилось жарко. Гарри не знал, что сказать — рассказ Драко был лишком трагичен, чтобы выражать простые соболезнования. И он решил просто помолчать. И решение это, похоже было правильным, так как Драко потихоньку приходил в себя. Резким движением он залил себе в горло виски и закашлялся. Гарри похлопал его по плечу.

— Как тебя… угораздило так взбесить профессора, Поттер? — сквозь кашель прохрипел Драко.

Гарри подумал, не зная, что из того, что произошло накануне, можно рассказывать слизеринцу. А тем более Малфою.

— Э-э-э… вчера тут была пара гостей… — начал он неуверенно, но Малфой неожиданно его перебил нетерпеливым взмахом руки.

— Да, знаю я все, Поттер, не трусь. У меня мать — вампир. Правда, не из Главных. И не из Вечных.

Гарри чуть не потерял свою челюсть от изумления.

— У тебя… Мать… А как же… А ты…

— Поттер если хочешь задать мне вопрос, изволь сделать это связно. Моя мать — Заново Рожденная. Эта такая раса вампиров, которые живут, стареют и умирают, как обычные люди. Только после смерти они рождаются заново в том же облике. Всегда в том же. Некоторым из них уже по несколько тысяч лет.

Гарри никак не мог прийти в себя. Драко рассказывал все эти совершенно невероятные вещи так, как будто в них не было ничего особенного.

— А Снейп? — он умудрился выдавить.

Драко посмотрел на него внимательно.

— А ты уверен, что тебе обязательно это знать, Поттер?

Неуверенный, Гарри, однако кивнул.

— Снйп — самый старый Заново Рожденный Вампир на этой земле. В его венах течет кровь их прародителей, древних королей. Практически он — прародитель всей этой расы.

Гарри шумно проглотил слюну. В ушах опять застучало.

— Ты живешь с существом, которому несколько сотен тысяч лет, Поттер… Эй, эй! Не закатывай глаза! Поттер… Поттер! Смотреть на меня!

Но ничего не помогало. Гарри Поттер был в глубоком обмороке.

© Lucia
Источник: snape.by.ru